Фронтовая бригада "Огонек" 1942 - Юрий Лермонтович Шиляев

Юрий Шиляев

Фронтовая бригада «Огонек» 1942

Глава 1

Прежде, чем нам с Иосифом Самуиловичем отправиться в ЦДКА, мы заехали в цирк. Снова непередаваемая цирковая атмосфера, снова запах опилок, рев цирковых животных…

Дядя Ёся быстро договорился о том, чтобы предоставили время на арене для репетиции номера — Михалычу и Вове, который сегодня согласился оставить тамтамы в общежитии и теперь смотрел вокруг так, будто попал в сказку. Он даже опустил с плеча мешок с гирями и, задрав голову, глядел на воздушных гимнастов.

— Как птицы летают! Я тоже так хочу, — воскликнул он.

— Вова, таки ты имеешь счастье наблюдать, какие гимнасты маленькие. А ты большой, тебя веревки не выдержат, — сразу же аргументировал дядя Ёся.

Оставив наших гиревиков тренироваться, пешком прогулялись до Центрального Дома Красной Армии. Я улыбался, разглядывая людей. Предновогодняя Москва похорошела. Мы прошли мимо стола, установленного прямо на тротуаре. Над ним плакат: «Подарки бойцам на фронт». К столу то и дело подходили люди, передавали девушкам свертки и коробки.

— Доченьки, это вот нашим солдатикам, — старушка, опираясь на тросточку, долго искала что-то в объемной сумке, но, наконец, выудила несколько пар носков, связанных из разноцветных ниток. — Это я старые шарфики распускала и вязала. Пусть ножки в тепле будут.

— Тетеньки, а я открытку нарисовал, — мальчишка лет восьми передал картонку, на которой был нарисован кремль и криво написано: «С Новым годам нашы гирои!», — я старался, — добавил он, смущаясь.

— Красивая открытка, — улыбнулась ему девушка с красной повязкой на рукаве. — Бойцы Красной Армии будут рады.

— Точно? — недоверчиво переспросил мальчик.

— Честное слово! — ответили вторая девушка.

— Честное комсомольское? — мальчик даже слегка подпрыгивал, ожидая ответа.

— Честное комсомольское, — подтвердили девушки, стараясь не рассмеяться.

Люди улыбаются, это уже хорошо. И то, что не смотря на войну, все равно будет праздник — это тоже отлично, это надежда на то, что прекратятся бомбежки и что вернется обычная, нормальная жизнь.

У самых дверей ЦДКА собралась небольшая толпа, в основном женщины и дети. Тут же работали артисты, один был наряжен в костюм жирафа. Костюм такой, что сделал бы честь любому аниматору в моей прошлой жизни, выполнен отлично, но — почему-то жираф был синим.

— А кто у нас пришел на ёлку? — воскликнул артист, наклонившись синей жирафьей мордой к девочке лет трех.

Она испугалась, заревела, уткнулась в полу шубы стоящей рядом женщины. Мать подняла ребенка на руки, улыбнулась, уговаривая:

— Машенька, ну что ж ты испугалась? Это жирафик, он не страшный. Погладь его?

Девочка перестала реветь, посмотрела на синего жирафа и, шмыгнув носом, стукнула маленьким кулачком между ушей. Зрители засмеялись, а жираф — артист в костюме жирафа — сказал:

— Молодец, девочка! Когда страшно — бей первой.

— Таки это не самое хорошее пожелание ребенку, — мимоходом заметил Иосиф Самуилович. — Все беды и все войны на свете от страхов. Люди должны иметь смелость сначала узнать, что за страх, познакомиться с ним, а не делать мордобой. Так часто бывает, защищаются от тех, кто не нападает.

Я ничего не ответил, как раз подошли к серьезным резным дверям и дядя Ёся, остановившись, церемонно раскланялся с очередным своим знакомцем.

— Таки как поживают ваши дети, чтобы им быть здоровенькими, как чувствует себя ваша мама, которая счастье имеет жить до ста лет? — поинтересовался он.

— Иосиф Самуилович, да все в порядке, вашими молитвами. А ты вот что, — знакомец настройщика прищурился, поправил съехавшую на затылок шапку, — загляни на Пушечную улицу. Пушечная девять… — он кашлянул, достал платок, шумно высморкался. — Тебя там давно ждут, подозреваю, что не с добром.

— Ой-вэй, таки зачем понадобился старый еврей работникам искусства? — притворно удивился Иосиф Самуилович. — Я конечно, тоже имею некоторое отношение к искусству, но, скорее, как чернорабочий.

— Да там какое дело, — знакомец Иосифа Самуиловича усмехнулся, — пережить никак не могут, что твоя агитбригада мимо них прошла. Так-то ЦДРИ занимается организацией агитбригад и их маршрутами, про себя говорят важно, мол, мы — штаб по организации агитбригад. А вы каким-то образом мимо штаба прошли.

— Ага, а штаб из-за этого мимо кассы прошел, — хохотнул в ответ дядя Ёся. — Но спасибо, предупредил, буду иметь в виду что нас хотят таки иметь в Доме искусств.

В фойе людно, все бегают, все суетятся, впрочем, так всегда бывает перед большим мероприятием. Иосиф Самуилович выдернул из «потока» какого-то человека, тот отмахнулся:

— Ёся, не до тебя, некогда.

— А кто отвечает за организацию концерта? — крикнул ему вслед Иосиф Самуилович.

— Федотов, — не оборачиваясь, ответил мужчина. — Там… — и неопределённо махнул рукой куда-то в сторону.

— Вот что, Коля, ты иди на… — дядя Ёся остановился у доски объявлений, — на выставку пока. — Их ЦДКА имеет три штуки. Давай чтобы не потеряться здесь, пока я буду бегать имея найти Федотова, ты посмотришь вот тут выставку «Художники фронту». Или трофейную выставку?

— Иосиф Самуилович, я вас на улице подожду, посмотрю, как проходит детский праздник.

Он кивнул и нырнул в людской поток, сразу затерявшись. Я вышел на воздух, морозный, свежий после натопленного помещения. Дети водили хоровод возле ёлки, рядом сидел гармонист с трехрядкой и пел: «В лесу родилась ёлочка». Я внимательно смотрел на его лицо, отмеченное печатью горя: глубокие скорбные морщины возле рта, в глазах боль. Видел, что поет он, мягко говоря, с комком в горле.

Вот так артисты всегда, пой, пляши, весели людей, зажигай бодростью и отвагой. И никому не интересно, что вот у этого гармониста, быть может, семья погибла во время бомбежки, и поэтому он сейчас смотрит на чужих детей, а на глаза наворачиваются слезы. Или как наша Зинаида Ованесовна — поет добрые песни, а её сердце в это время разрывается от боли за сына…

Но — жизнь продолжается, она не останавливается ни на миг, и этот миг становится единственным, что порой остается человеку. Война тем страшна, что лишает людей будущего…

Иосиф Самуилович отсутствовал с полчаса. Выбежал потный, даже взмыленный.

— Дядь Ёсь, вы там то ли в баню попали? — пошутил я.

— В бане таки было бы куда полезнее находиться, — ответил он. — Репетиция завтра утром, в десять часов. Надо три номера подготовить, но как мне говорит мой таки очень богатый опыт, что лучше шесть. Обязательно что-нибудь не понравится, а еще что-нибудь забракуют, придравшись к такому ма-а-аленькому слову, таки даже не понимая, что это слово держит на себе всю песню. А теперь давай прогуляемся