Лесовички. Сказки на ночь. Мокша - Татьяна Смирнова

Татьяна Смирнова

Сказки на ночь

Мокша

© Смирнова Т., текст, 2025

© Оформление, Строки, 2025

В Тёмном лесу уже наступили сумерки, когда раздался возмущённый вопль старой лесовички Мокши:

– Караул! Ограбили! Утащили моё любимое брусничное варенье!

Мокшу в Тёмном лесу знал и уважал каждый. Никому и в голову не пришло бы чем-нибудь её обидеть. Мокша носила очки, любила греться на солнышке, сидя на дубовой ветке, и вязала шарфы такой длины, что ими можно было обмотать весь лес. Каждый, от волка до полёвки, мог похвастаться чудесной зимней шапочкой с помпоном, которую ему связала Мокша. Каждый хоть однажды приходил к ней на чай с баранками и ложечкой брусничного варенья.

А теперь старая Мокша звала на помощь.

Мокша жила на ветке старого дуба, той, что была потолще и поближе к земле. Она высунулась из разбитого окна кухни и возмущённо трясла новыми варежками – розовыми в ромашку. «Злодеи, – повторяла она. – Бармалеи. Обормоты».

Первыми к её дому примчались лесовички. Так называли зеленоватых лесных созданий с большими глазами; по виду они больше всего напоминали лохматые болотные кочки. Чем младше были лесовички, тем охотнее они прибегали на шум и с головой бросались разгадывать любые загадки и непонятности.

– Вот здесь оно стояло. – Каждому, кто подходил, Мокша заново рассказывала про кражу, указывая лапкой на полки с вареньем, где совершенно точно недоставало пары банок. – Прямо между абрикосовым и клюквенным. Взял бы клюквенное, я бы и слова не сказала. В том году была не клюква, а страшная кислятина. А от абрикосов на меня, бывает, нападает тоска. Забрал бы себе абрикосовое! Но нет же, ему подавай самое моё любимое, самое полезное, самое ароматное. А одну банку он и вовсе разбил, злодей! Это что же делается! Ни себе, ни лесовичкам.

И правда, под столом в вязкой брусничной лужице грустно блестели осколки. Лесовички дружно вздохнули, представив, сколько воздушных пшеничных булочек можно было бы намазать этим вареньем.

– Ясенка! – запищали они. – Надо послать за Ясенкой!

В Тёмном лесу Ясенка прославилась как гроза хулиганов и преступников. У неё был особый талант к расследованиям, и ещё не встретилось ни одной тайны, перед которой она бы отступила.

Ясенка была тут как тут. Она ловко запрыгнула на ветку, деловито обежала Мокшин дом, заглянула на кухню и даже в гостиную и довольно потёрла лапки.

– Мне всё ясно, – объявила она. – Нам невероятно повезло. Воришка был совсем неумелый и оставил следы.

И в самом деле, расступившись, лесовички заметили, что похититель испачкался в варенье, и от Мокшиного дуба вдаль убегала вереница тёмно-красных следов.

– Отправляемся в погоню, – решительно сказала Ясенка, – пока вы тут ещё не всё затоптали.

Им не составило большого труда отыскать, куда вели брусничные следы, – к оврагу. Именно там прошлой осенью вырыла нору лисица с оборванным хвостом. Лисица эта держалась особняком, и никто из обитателей Тёмного леса не торопился с ней знакомиться. Шептались, что пришла она из далёкой пустыни, потому что была не ярко-рыжей, а желтовато-серой и говорила на необычном наречии. Одни рассказывали, что сбежала она от страшных зубастых чудовищ размером с трёх крупных волков разом. Другие – что лисица была путешественницей, которой никогда не сиделось на месте, и она перебегала от леса к лесу с большим жёлтым чемоданом и кульком мятных леденцов. Но наверняка лесовички о ней ничего не знали. Не лесовичкино это дело – водиться с лисами.

– Эй, лисица! А ну, выходи, – закричали лесовички, заглядывая в нору. – Мы выяснили, что ты стащила варенье!

– Выходи по-хорошему, – сказала Ясенка. – Не знаю, как у вас, а у нас в лесу воровать не принято.

Из норы показался чёрный нос, и лиса недовольно клацнула зубами. Лесовички испуганно отпря́нули. Одна только Ясенка стояла не шелохнувшись.

– Что, будешь отпираться? – спросила она.

– Вот ещё, – фыркнула лисица. – Было варенье – и нет варенья. Вы чего здесь столпились?

Лесовички возмущённо загалдели:

– Что значит «нет варенья»?

– Воровка!

– У тебя не было никакого права!

– Выползай, сейчас ты за всё ответишь!

Только Ясенка ничего не сказала. Она что-то высматривала в темноте лисьей норы.

– А что мне прикажете делать, – огрызнулась лисица, – если у меня три лисёнка, и все свалились со страшной простудой? Слышите? – За её спиной кто-то громко чихнул. А потом ещё раз. И ещё. – Брусничное варенье, между прочим, снижает температуру.

– Но не воровать же его! – воскликнули лесовички. Ясенка и сама неодобрительно покачала головой.

– «Не воровать», тоже мне! Как будто мне самой сильно хочется лазать по чужим домам. Да только вот варить я его не умею. И попросить мне некого: вы же от меня шарахаетесь. А я, между прочим, не съела ни единой лесовички!

– Да уж… – Ясенка задумчиво пожевала губу. – Ситуация…

В норе снова чихнул лисёнок.

– Вот что, – наконец решила она. – Почему бы мне не рассказать вам сказку? А затем мы подумаем, как поступить.

Лесовички покивали и притихли. Лисица закатила глаза, но потом с интересом посмотрела на Ясенку.

– Все вы сегодня вечером были у домика Мокши, – начала Ясенка. – Ну и необычный же это домик, не так ли?

– В нашем лесу уже давно таких не строят, – отозвалась маленькая лесовичка Пеночка. – На деревьях селятся только белки или какой-нибудь тетерев.

– Всё верно, – сказала Ясенка. – Лесовички теперь предпочитают жить между корней, или в густых зарослях, или за большим мшистым камнем. Однако Мокша поселилась на самом высоком дубе, откуда видно и дальнюю медвежью берлогу, и человеческие угодья, окружённые сли́вовыми садами.

Родилась Мокша в совсем другом домике, который прятался в неглубокой ямке под кустом калины. Над её домиком рос большой белый гриб, заслоняя Мокшу от дождя и солнца. Больше всего на свете маленькая Мокша любила две вещи: вязать носочки и наблюдать за стаями птиц. «На юг летят», – говорила её мама осенью, помешивая тыквенное варенье. «Возвращаются с зимовки», – говорила она весной, развешивая на прутиках баранки.

Мокше тоже иногда хотелось сделаться птицей и посмотреть на таинственный юг. Бывало, она подбирала перья, валявшиеся под гнёздами, и цепляла их к своей шёрстке. Перья кололись и отваливались. «Ничего, – думала Мокша. – Сейчас я наберу их побольше, покрепче склею смолой – и будут у меня отличные два крыла».

Однажды она попросила барсука подсадить её на высокую ветку, надела крылья и прыгнула. «Лечу! – подумала она. – Скоро юг, и персики, и пальмы». Мокша отчаянно замахала крыльями, больно ударилась о мшистую кочку