Страх полета - Арт Планк Страница 8

Витрины гудели вечерней жизнью, неон растекался по лобовому стеклу цветными пятнами. Альбина смотрела перед собой, и ветер играл её волосами, бросая светлые пряди на застывшее лицо.

* * *

Она спустилась по лестнице и нажала кнопку лифта. Несмотря на вечер, в торговом центре было многолюдно. На парковке она увидела знакомую машину. Альбина сидела, положив руки на руль. Её огромные глаза, слишком большие для маленького личика с маленьким носиком, смотрели перед собой не моргая. Если бы не тепло заходящего солнца, можно было подумать, что в машине сидит манекен.

— Ты точно уверена, что стоит ехать? — спросила она, опускаясь на пассажирское сиденье.

Кожа сидений была прохладной, почти холодной. Альбина повернула ключ зажигания, и двигатель откликнулся тихим урчанием.

— Да. — Голос звучал хрипло, но решительно. — У нас не так много времени. Золотой час очень короткий. Ника хочет поснимать на улице.

Золотой час. Как иронично. Для кого-то это магическое время суток, когда свет становится мягким и всепрощающим. Для Альбины просто ещё один отсчёт в обратном календаре.

Они ехали в тяжёлом молчании, наполненном невысказанными словами. Альбина думала о парадоксе их поездки: она везёт куратора знакомиться с женщиной, которая умирает, чтобы та могла рассказать о ней другим людям. Через выставку, через снимки, через то мистическое пространство, которое рождается между фотографией и зрителем. Смерть как повод для искусства. Или искусство как последний способ победить смерть.

— Как монтаж? — спросила Альбина, поворачивая руль и пересекая трамвайные пути. Металл зазвенел под колёсами резким, почти болезненным звуком.

— Почти закончили. Остались только те работы, которых ещё нет.

— Ты про те, что мы едем снимать?

— Да. Я понимаю, что это важно, и надеюсь, мы успеем.

Успеем. Альбина кивнула, хотя в глубине понимала: время — единственная роскошь, которую нельзя купить.

Подъехав к студии, Аля набрала номер, подождала несколько гудков.

— Николь попросила подождать, — сказала она, откладывая трубку.

Они сидели в машине, и тишина обволакивала их. Альбина спросила, как бы она хотела, чтобы Николь её сняла.

— Так же, как и других. Настоящей.

Настоящей. А какая она настоящая? Женщина, которая всю жизнь прячется за чужими голосами? Мать, которая боится не успеть дать детям всё самое важное? Или просто человек, который наконец готов посмотреть на себя честно?

Дверь студии открылась, и из неё вышла девушка, невысокая, почти хрупкая, в чёрных джинсах, которые из-за болезненной худобы казались велики. Поверх тонкого топа была наброшена короткая джинсовая куртка, броня против холода, который теперь всегда с ней. Волосы спрятаны под тёмную бандану, прямоугольные очки в чёрной оправе делали её похожей на подростка. Подростка со слишком взрослыми глазами, в которых читались усталость и странная, почти мистическая решимость.

— Привет, девчонки! Наконец-то мы собрались все вместе! — голос Николь звучал удивительно живо, почти радостно.

Она села на заднее сиденье, и салон наполнился её энергией, странной, упорной, как свет свечи на ветру.

— Привет, дорогая. — Альбина протянула руку и осторожно сжала её пальцы. Они были холодными, хрупкими, почти прозрачными.

Глядя на своих спутниц, она поняла: они удивительно похожи. Не внешне, внутренне. Их связывала не только многолетняя дружба, но и то, что возникает между людьми, когда все маски сброшены и тайн больше не осталось. Когда знают друг друга так хорошо, что понимают без слов.

— Может, мне... — начала она, поворачиваясь к Альбине.

— Нет, не стоит, мне здесь удобнее, — улыбнулась Николь, словно прочитав её мысли, и удобнее устроилась сзади.

Как она это делает? Как умудряется видеть людей насквозь?

Машина тронулась, и город за окнами начал меняться, как декорации в театре.

— А ты такая, как я себе и представляла. — Николь подалась вперёд и легко коснулась её плеча. — Спасибо, что согласилась. Мне правда важно, чтобы ты стала частью выставки, не только как организатор. Я уже вижу те кадры, которые хочется получить. Альбина, останови, пожалуйста, давайте начнём отсюда.

Они вышли, и вечерний воздух окутал их прохладой. Пахло летом, свежей листвой и чем-то неуловимо горьким, как ускользающее время.

Николь достала камеру, и что-то изменилось в её лице. Она стала собранной, сосредоточенной, как хищник перед прыжком. Глаза за объективом светились особым светом.

— Просто будь собой, — прошептала она.

Но кто она такая? Вопрос вдруг стал пугающим. Всю жизнь она знала, кто она: дочь, мать, жена, куратор. А теперь, перед этим бездонным глазом объектива, поняла, что вообще не знает себя.

#11

Сегодня Кир не стал дожидаться, пока Сергеев проснётся, накрахмалит шнурки и соизволит явиться на завтрак. Так же как и вчера, он спустился на лифте, проходя мимо лобби бросил взгляд на сотрудниц, миновал метрдотеля и зашёл в ресторан. Он накладывал еду совершенно не думая, заранее зная, сколько ему нужно будет тарелок, где что находится и сколько кусочков сыра или колбасы положить.

«Одни и те же действия, одни и те же блюда, один и тот же алгоритм. Всегда, — поймал он себя на полпути. — Кир, у тебя портится характер. В твоей жизни совсем нет места случайности и экспериментам. Ты становишься прямо как тот занудный дедуля, которого ты видел в супермаркете. Тот тоже тщательно выбирал молоко… Ты точно хочешь стать таким же?»

Кир усмехнулся, поднял глаза и посмотрел вокруг.

Директора и Аль-Малика он заметил в другом конце зала. Они сидели за столом, уставленным тарелками, и что-то обсуждали. Он решил, что лучше пропустить такую приятную компанию, кивнул коллегам и сел в стороне.

После завтрака он переоделся и спустился вниз. Внутри привычно ныло напряжение — то, что было с ним всегда, как взведённая до предела пружина. Замаскированное под спокойствие и улыбку, но готовое вспыхнуть в любую секунду. Ночь выдалась тяжёлой. Он долго лежал в темноте, вслушиваясь в тишину номера, обдумывая прошлый день и то, что должно было произойти сегодня.

Холл встретил Кирилла прохладой кондиционера. На ресепшене Ася перебирала бумаги, то и дело выглядывая из-за стойки. Он прошёл мимо. Её глаза погасли, и вместо света в них поселилось удивление.

В кресле напротив ресепшена Кир увидел Ангелину. Она сидела, положив ногу на ногу, слегка облокотившись спиной о кресло, и что-то читала в смартфоне. Всё тот же неизменно деловой стиль и подчёркнутая элегантность.

— Доброе утро, — он протянул руку. — Как спалось?

— Спасибо, хорошо, — улыбнулась она. — А вам?

Кир чуть прищурился.

— Неплохо. Если не считать, что сутки могли бы быть часов на десять длиннее, — он мечтательно глянул куда-то вдаль и театрально вскинул руки. — Но говорят, что…