Подонки. «Молись и проси» - Кейт Блейз Страница 8

Я часто тайно мечтала о подобном, читая романы с абьюзерами и смотря жёсткое порно. Там, в безопасности моей комнаты, это было просто фантазией. Но сегодня случилось невозможное — эти фантазии встали передо мной во плоти в лице Нокса. Понял ли он, считал ли язык моего тела? Конечно, понял. Одно я понимала очень ясно: он точно не остановится, и я поёжилась от этой мысли.

Машина резко свернула в наш район. За окном поплыли знакомые ограды особняков, подстриженные под линеечку газоны. Я смотрела на них и пыталась унять дрожь в пальцах. Когда вернусь домой, попробую нарыть информацию — фотографии, хоть что-то. Я хочу знать, как выглядит человек, чьи губы оставили на мне эту горячую метку и пошатнули все мои моральные устои.

Дорога до дома заняла всего несколько минут. Я выпрыгнула из такси почти на ходу, расплатилась через приложение и взбежала на мраморное крыльцо. Открыв дверь своим ключом, влетела в прихожую и сразу метнулась на второй этаж, в свою комнату. Захлопнув дверь, я прислонилась к ней спиной, словно создавая преграду между его миром и моим.

Мне нужен холодный душ и чашка кофе, чтобы привести мысли в порядок. Спустя полчаса я стояла под струями ледяной воды, растирая кожу жёсткой мочалкой, чтобы смыть ощущения его тела и его рук на мне. Потом выпила две чашки чёрного кофе и села перед ноутбуком.

Какое же разочарование я испытала... О нём вообще нет никакой информации: ни одной фотографии, ни поста в соцсетях, даже упоминания в университетской газете. Только имя и факультет. Я со злостью захлопнула крышку ноутбука и откинулась в кресле, прикрыв глаза.

В моей голове тут же возник образ. Тень без лица в маске подошла ко мне вплотную, и я почувствовала запах его тела — тот самый, что заполнил собой мои лёгкие в душевой. По телу пробежала горячая волна. Фигура наклонилась к моему лицу, сняла маску — но лица я снова не могу разглядеть, черты расплываются и смешиваются с мраком вокруг. Губы страстно прижались к моим, резко всасывая мою нижнюю губу, а язык скользнул по ней, оставляя влажную дорожку.

— Всё, достаточно, — пискнула я вслух, резко открывая глаза и размахивая руками, словно отгоняя невидимого призрака, который поселился у меня в голове.

Я решила заняться уроками и с головой ушла в конспекты, чтобы не думать о нём. К счастью, следующие четыре часа никаких навязчивых мыслей не возникало — только древнегреческие корни, спряжения глаголов и схемы предложений.

Ближе к вечеру, когда с выполнением домашнего задания было покончено, за окном послышался знакомый рёв подъезжающего двигателя. Машина матери остановилась у подъездной дорожки, и я услышала, как передняя дверца хлопнула. Я лениво закрыла тетради и спустилась вниз.

Мама стояла в прихожей, снимая туфли на низком каблуке. На ней был тот самый бежевый атласный костюм, который она надевает на важные встречи — сегодня, видимо, были переговоры с поставщиками. Волосы иссиня-чёрные, волнистые, собраны в низкий пучок, но несколько прядей выбились и обрамляют её лицо. У мамы овальное лицо с мягкими скулами, придающими ей благородный вид. Глаза тёмно-карие, глубокие, сейчас они смотрят на меня с той смесью усталости и тепла, которую я знаю с детства, а губы тронуты нежно-розовой помадой и складываются в лёгкую улыбку.

— Привет, малая, — произнесла она устало, вешая платок на вешалку. На запястье сверкнул жемчужный браслет — её вечный талисман удачи.

Мать владеет несколькими бутиками женского белья в нашем городе с ценами по несколько тысяч баксов за комплект — там шёлк и кружево ручной работы. Она трудяга: вечно на ногах, вечно в разъездах, вечно с телефоном у уха. Мать и отец — карьеристы до мозга костей, они друг друга стоят, оба помешаны на работе и считают, что статус надо поддерживать любой ценой.

— Как прошёл день? — спросила она, проходя на кухню.

— Пойдёт, — пожала я плечами, стараясь выглядеть беззаботно, и мысленно добавила: тебе лучше не знать, какие приключения у меня случились в душевой.

— А у тебя? — спросила я, садясь за кухонный стол.

Мама открыла холодильник, достала бутылку воды и ответила с лёгкой усмешкой: — Всё как всегда — поставщики задерживают партию кружева, продавцы воруют, налоговая хочет проверку. Скука смертная.

Я улыбнулась. Для мамы «скучно» — это когда никто не пытался её обмануть как минимум дважды за день. Она сделала глоток и отставила бутылку, когда я взяла себя в руки и выпалила: — Я приняла решение насчёт машины отца, я готова взять её в пользование.

Мама замерла с бутылкой у губ, потом поставила её на стол и подошла ко мне с широкой улыбкой: — Наконец-то, Сэйдж. Сколько я тебе говорила! Твоя машина ждёт тебя в гараже, отец будет рад.

— Я знаю, — кивнула я. Хорошо, что я ещё с шестнадцати лет училась на права, в нашем штате это стандартный возраст для получения водительского удостоверения. Тогда мне просто хотелось лишней свободы и казаться более взрослой, а теперь это становится вопросом выживания.

Я была очень рада, что мама уже вернулась с работы. Когда она рядом, мне становится спокойнее. Я наблюдала за ней миллион раз: как она входит в переговорную, как смотрит на партнёров, как молчит в нужные моменты. Она не боится почти ничего, и я хочу быть такой же.

Мы поужинали вдвоём, болтая о пустяках. Мама рассказала, как одна продавщица перепутала кружево с стрейч-сеткой и пришлось перешивать целую партию. Я посмеялась, хотя мысли витали далеко. Потом я поднялась к себе в комнату, пожелав приятных снов перед уходом, и села за стол, захватив заранее свежесваренный кофе, и раскрыла ноутбук, чтобы вернуться к конспектам по античной литературе.

На экране всплыло уведомление о новом письме, я машинально кликнула, и вложение открылось само собой. В файле было видео длительностью три секунды. Я открыла его, и на нём было повторяющееся снова и снова моё лицо крупным планом: ночь, дождь, капюшон падает, и я оборачиваюсь в камеру с расширенными глазами и приоткрытым ртом, по щеке стекает вода, и на лице застыл чистый страх. Я сразу всё поняла. Сомнений нет — это Нокс.

Пульс ударил в виски так сильно, что перед глазами