Ты - моя тишина! - Ария Шерман Страница 8

Они двинулись, как тени, рассыпавшись в полукруг. Крот, отложив длинную винтовку (ближний бой в кустах — дело тихое и быстрое), снял с разгрузки тактический нож с серым, не дающим бликов клинком и бесшумно, ступая с носка, начал обход справа, чтобы зайти в спину своей цели.

Батя увидел спину одного в пятнистой куртке. Тот нагнулся, рассматривая сломанную ветку, совсем близко к бурелому, за которым прятались девушки. Волков сделал два стремительных, кошачьих шага. Сильная рука в кожаной перчатке жёстко обхватила рот боевика, другая — в замке вокруг шеи. Глухой хрип, короткая, судорожная борьба, и тело обмякло после точного удушающего приёма. Батя бережно опустил его в густой папоротник.

В этот момент второй боевик, услышавший подозрительный шорох падения тела, резко обернулся. И вместо своего напарника увидел мелькающую в пяти метрах от себя высокую, поджарую фигуру в маскхалате (Крота), застывшую в полуприседе с ножом в руке. Его глаза расширились от шока. Он не стал кричать — инстинктивно, с отточенным движением рванул автомат наверх. — Измена! — рявкнул он хрипло и дал короткую, слепую очередь в сторону Крота.

Пули с визгом прошили листву над головой снайпера. Девушки, прижавшиеся друг к другу за огромным вывернутым буреломом, вскрикнули в унисон от нового ужаса. Они уже не бежали, сил не было. Они просто ждали конца.

План «тихого захвата» рухнул в одно мгновение. Крот, отбросив нож (теперь он был бесполезен), рванул не к укрытию, а вперёд — к бурелому. Его мозг уже пересчитал варианты. Анна в белой, теперь в грязи и крови блузке сидела ближе. Её глаза, полные животного ужаса, встретились с его взглядом — холодным, сфокусированным, лишённым всякой человечности в этот миг. — Молчать! — его шёпот был похож на шипение стали, выхваченной из ножен. Он схватил её за предплечье, рванул на себя и грубо зажал ей рот ладонью, прижав к своему бронежилету. Он не пытался её успокоить — не было времени на слова. Он просто заставил её двигаться, буквально толкая в сторону густых зарослей молодого ельника вверх по склону, подальше от воды и открытого пространства.

Батя, услышав выстрелы, мгновенно сориентировался. Лизу надо было спасать сейчас. Он нырнул за бурелом, схватил рыдающую девушку в розовом. Та вскрикнула.

— Тихо! — прошипел он. Он не прятал её — он затолкал в естественную нишу под корнями того же бурелома, засыпанную сухими листьями. — Не шевелись. Не дыши. Что бы ни было.

Он накидал на неё сверху веток, встретился с её полным слёз взглядом и показал жёсткий знак: «Сидеть!». Потом отполз, хватая свой АК.

Тем временем Крот с Анной почти достигли спасительных елей. Но второй боевик, отойдя от первого шока, увидел их. Его лицо исказилось злобой.

— Стой! Бросай оружие, собака!

В ответ Крот, не отпуская Анну, выстрелил на звук из своего пистолета, даже не целясь, лишь чтобы заставить противника залечь. И побежал. Не к укрытию, а вдоль ручья, к нарастающему гулу водопада. Это был риск, но позади были враги, а впереди — хоть какой-то шанс.

Боевик открыл огонь. Очередь прострочила землю у их ног, срезала ветку над головой. Девушка испугано визгнула. Он бежал, буквально таща её за собой, её ноги заплетались, она спотыкалась, но его хватка была железной.

— Они к воде! Окружить! — закричал боевик, уже не скрываясь, вызывая подмогу свистком.

Всё произошло за доли секунды.

Крот среагировал первым. Он не стал стрелять — не было времени на прицеливание. Вместо этого он крикнул: «Вниз!»

Но Анна, стоявшая ближе всего к краю открытой площадки перед водопадом, застыла в параличе, глядя на дуло поднятого автомата.

Боевик нажал на спуск.

Вместо того чтобы упасть на землю, Крот сделал один молниеносный, нечеловечески длинный прыжок. Он не толкнул Анну — он буквально накрыл её собой, прижав к земле своим телом и разгрузкой.

Две пули ч-ч-чжжж-ТУК! Чжж-ТУК! чиркнули по его бронежилету с характерным свистом и глухим ударом, отбросившим их обоих назад. Третья просвистела в сантиметре от его каски. Импульс от прыжка и удара по броне откинул их за край каменного уступа, под который с грохотом падал водопад, и они уже сорвались вниз. Удар в спину придал падению дикое ускорение. Используя его, Крот в воздухе резко развернулся, подставив под удар свою спину в броне, а Анну прикрыв собой.

Они не летели в пустоту. Они сорвались и сползли по почти отвесному, мокрому склону под уступом. Это был не полёт, а жёсткое, неконтролируемое скольжение по скале, поросшей колючим кустарником, которое длилось, может, две секунды, но показалось вечностью.

Затем — жёсткий удар. Спиной Крота о край узкой каменной полки, скрытой под нависающим утёсом. Воздух с силой вышел из его лёгких. Анна, прижатая к нему всей его массой и силой падения, лишь глухо ахнула, получив сильный, но амортизированный толчок. От удара они отскочили и кувыркнулись уже по самой полке, пока не замерли в груде мокрых тел и снаряжения.

Он не отпускал её. Его руки, сведённые на её спине, всё ещё судорожно сжимались. Он заставил себя открыть глаза. Перед ними — белая пелена брызг и нависающий каменный потолок их нового убежища-ловушки. Анна пошевелилась под его хваткой, пытаясь поднять голову.

— Лежи, — прохрипел он, и голос его был хриплым от боли и нехватки воздуха. — Не шевелись. Он сам начал дышать, короткими, прерывистыми вздохами, заставляя работать ушибленные рёбра. Левая нога отозвалась резкой болью — не перелом, а сильный, ушиб, когда он зацепился ею за выступ при ударе. Ходить можно. Будет больно, но можно.

Анна замерла, прислушиваясь к его дыханию и к грохоту сверху — теперь уже не воды, а редких, но яростных очередей автоматов. Шерхан орал что-то, его голос прорывался сквозь рёв, как пила.

Только когда дыхание более-менее выровнялось, Крот ослабил хватку. Он разжал руки, дав ей возможность отодвинуться, но не убирал их полностью, как страховочные ремни.

— Ты… в порядке? — спросил он, глядя куда-то поверх её головы, сканируя полку взглядом.

— Кажется… да, — выдавила она. Она медленно приподнялась на локтях, всё ещё находясь над ним. — А ты?

Вместо ответа он попытался согнуть левую ногу. Резкая, белая вспышка боли заставила его стиснуть зубы и резко опустить голову на мокрый камень. По его