Подарок - Алена Степанова Страница 8

Всеволод и Арсений, молча, посмотрели на него выжидающе. А Аркадий сел в кресло и провел по еще густой, правда, седой шевелюре. — Сев, плесни-ка мне чего-нибудь, чтобы голо промочить, а то разговор серьезный.

Сева ничего не говоря, принес бутылку водки и тарелку с нарезкой, Сеня достал рюмки. Но Аркадий отстранив маленькую рюмочку, взял большой бокал, наполнив его до краев, выпил, занюхал его куском черного хлеба, и, посмотрев на парней начал трудный разговор:

— Ребят, я, когда врачи Галинку увезли, возле кресла вот это нашел. — Он достал дневник. — Судя по всему удар у Галины, из-за этой хрени и случился. Я тут пролистал чуток, Тарасу этого видеть нельзя, а вот вы ребятки прочесть должны.

15

Всеволод с Арсением стояли перед дверью квартиры Ярослава и колотили в нее.

— Может этого урода нет. — Предположил Арсений.

— Соседка сказала, что тут. — Тон Севы был сух и спокоен, он сосредоточенно колотил в дверь. И вот это спокойствие и пугало Сеню.

Через двадцать минут дверь им открыл, заспанный, опухший, бородатый Ярослав. Сева ничего не говоря, сразу ударил его в челюсть, тот пошатнулся и отступил, чем и воспользовались Сева и Сеня, зайдя в квартиру и закрыв за собой дверь. Еще один удар от Сени и Ярик летит к стене и сползает на пол.

— Что? Супермены пришли, двое на одного? — Яр вытер рукавом кровь с разбитого лица.

Сева подошел и, взяв его за ворот футболки, поднял. — Я тебя падла и сам кончу. За то, что ты Милку на наркоту посадил, тебя, гад, убить мало.

— Так убей, я без своей девочки жить не хочу. Это не я ее подсадил, а все вы!

— Что??? Сева начал трясти его. — Ты что тут городишь, как это я подсадил?

— Севка да не слушай ты его, он сейчас чтобы мы его не били и не такое запоет.

— Что не нравится слушать правду? Да это все из-за вас, вы ее не понимали, А тебя она вообще ненавидела. И чтобы забыться принимала наркоту.

— Как это она меня ненавидела? — От неожиданности Сева даже отпустил Яра.

— Да ненавидела! Или ты думал, что она твою уродливую морду любила? — Ярослав издевательски рассмеялся Всеволоду в лицо. — Да она была с тобой только из-за твоего кошелька, а любила она меня. А тебя она могла вытерпеть только под кайфом... Дальше Яр договорить не успел — Всеволод, словно озверев, набросился на него. Сева с брезгливостью смотрел на Яра, который валялся на полу бесформенной кучей. И сев на корточки взял Яра за волосы и приподнял.

— Слушай ты! Я только ради своего отца и памяти твоего, сейчас тебя здесь не убил. Я слышал, что тебя в Европу приглашают, так вот даю тебе три дня. И чтобы духу твоего в России не было. Ты меня понял? Ярослав с трудом открыл глаза и, посмотрев на Всеволода, кивнул, они друг друга поняли.

— Сень пошли отсюда, а то здесь воняет. — Всеволод отправился к выходу, Сеня, наблюдавший молча за другом, пошел за ним.

Всеволод и Арсений сидели в гостиной у Севы и молча, смотрели на то, как на подносе догорает дневник Миланы.

— Сев, брат, забудь, ты еще встретишь нормальную девушку, которая тебя полюбит, и будешь с ней счастлив.

— Ага, полюбит, такого урода, как я? Нет уж лучше я буду их покупать, так честнее.

— Сев не бери в голову, что сказал этот мудак.

— Сень мы оба читали это. — Сева кивнул на догорающий дневник. — И оба понимаем, что Яр сказал чистую правду.

— Действительно ведьма, прав был дед. — Сеня разлил водку по рюмкам. — Давай напьемся, сегодня нам можно, мы можно сказать прозрели.

16

Жасмин со своей соседкой по комнате Хельгой собирались на выставку. На этом настояла Хельга.

— Пойми Яси, ты полностью отдала себя работе и учебе, так нельзя. Нужно иногда расслабляться, а то окажешься пациенткой у своих коллег.

— Хели, успокойся, иду, иду я на твою выставку, только ненадолго, у меня завтра операция мне подготовиться надо.

— Яси, операция у тебя назначена на одиннадцать завтрашнего дня, а сейчас три часа, у тебя почти сутки на подготовку. И кстати выставка не у меня, а у твоего соотечественника, Ярослаф Журавлеф.

— Ярослава Журавлева. — Поправила ее Жаси.

— Ну, я так и сказала. Я читала о нем статью, критики его очень хвалят.

— Да я тоже читала, и удивляюсь, как ты достала пригласительные на выставку.

— Ну, у меня свои секреты, и если мы купить его картины себе позволить не можем, то смотреть на них нам никто не запретит. Ты готова? Хельга оглядела Жаси внимательным взглядом и, оставшись довольна результатом, одобрительно кивнула. — Пойдем. — И вышла из комнаты Жаси последовала за ней.

Девушки решили совместить приятное с полезным и до галереи пройтись пешком.

Гейдельберг, в котором Жасмин повезло поселиться, очаровал и влюбил ее в себя безоговорочно: пряничная старинная его часть, красивейшие окрестности, нестареющее студенчество со всеми вытекающими отсюда последствиями, крупные европейские научные центры и богатейшая история.

Жасмин в первое время в перерывах между занятиями и работой подолгу гуляла по городу, любуясь его окрестностями. Вот и сейчас, идя по самой длиной пешеходной улице в Германии, она впитывала в себя атмосферу, ведь скоро пора возвращаться домой и покидать этот город, уже ставший ей родным.

Ей предлагали остаться и продолжить карьеру здесь. Но она отказалась, ведь дома ее ждали самые любимые и дорогие для нее люди — мама и бабушка. Прохожие и случайные туристы, невольно оборачивались вслед двум девушкам, которые шли, смеялись, что-то обсуждая.

Одна невысокая симпатичная блондинка с веселым выражением лица вызывала радостные эмоции, но внимание привлекала не она, а ее подружка. Высокая в нежно голубом шифоновом сарафане по колено, она была похожа на древнюю богиню, спустившуюся с Олимпа. Ее рыжие, слегка вьющиеся волосы, были заплетены в косу, а зеленые глаза лучились добротой. За то время, что Жаси прожила в Гейдельберге, приобрела определенный лоск и стиль. Подойдя к мосту в стиле барроко, по справедливости считавшимся самым красивейшем в Германии, они подошли к скульптуре обезьяны и потерли зеркало, которое та держала — на удачу. А потом перешли на другой берег реки.

Девушки же около часа гуляли по галерее, рассматривая картины. Картины были хороши, но Жаси они не очень нравились, в них была какая-то обреченность, и везде проскальзывал