Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев Страница 7

хотел узнать твоё имя, почтенный Луций. Тебе известно, что Фигулом меня зовут лишь немногие друзья, но сам представляешься ничего не говорящим мне прозвищем. Мужам пристало приветствовать друг друга, сцепляя безоружные руки. А уж коль скоро ты наслышан о власти имён, то справедливо с моей стороны узнать твоё.

Когномен Прим означает — «первый».

Луций усмехнулся.

— Что ж. Действительно справедливо, — он помолчал немного, будто что-то прикидывая, и, наконец, соизволил назваться, — зови меня Ферон.

— Луций Ферон Прим? — уточнил Публий.

— Именно так.

— Никогда прежде не слышал. Плебейский род?

— Это имеет значение?

— В общем, нет, — пожал плечами Публий.

Он заметил на груди Луция небольшое украшение. Павлин, составленный из крохотных изумрудов и сапфиров в тонких золотых оправках, распустил свой роскошный хвост.

Дорогущая безделушка. И вот так запросто носит её? Всего лишь пару десятков лет назад Тарс был одним из рассадников самой гнусной людской мерзости — киликийских пиратов. С тех пор, конечно, стараниями Помпея и, в немалой степени, Цицерона, здесь стало куда чище и безопаснее, но всё же вот так нагло похваляться богатством… При этом Публий не заметил, чтобы собеседника поджидали сопровождающие, рабы или клиенты, желательно с палками.

— Так о чём бы ты хотел побеседовать, почтенный Ферон?

— О жизни, — ответил Луций, — и о твоих трудах.

— Ты читал их?

— Разумеется. Все, которые ты удосужился опубликовать.

— Вот как? — Нигидий опёрся спиной о стену и сложил руки на груди, — и что скажешь?

Луций усмехнулся.

— Ты поистине великий эрудит, Нигидий, и во многом превзошёл Теренция Варрона. Но в голове у тебя каша.

Публий снова поморщился.

— Кто ты по роду занятий, Ферон, чтобы судить об этом? Софист?

— В каком-то смысле я могу зваться и так. Испробовал, знаешь ли, немало занятий. Пожалуй, перечисление затянется.

— И станешь утверждать, будто достиг высот в каждом из них? — снисходительно улыбнулся Нигидий, который тут же сделал вывод, что собеседник, если и неплохо, и разнообразно образован, то явно нахватался по верхам, а значит в любом диспуте будет неизбежно разгромлен.

— Это весьма интересный вопрос, но, боюсь правдивость моего ответа у тебя не получится проверить.

Луций заметил взгляд Публия, устремлённый на павлина, коснулся украшения пальцем и сказал:

— Я поднимаю с земли то, что никому не интересно. То, что лишь немногие способны оценить по достоинству. И, огранив эти камни, я превращаю их в сокровище.

— Так ты ювелир?

Ферон кивнул.

— Должен заметить, что это достойное ремесло весьма далеко от моих занятий, — сказал Публий, — и я не представляю ювелира в качестве судьи философа.

— Это лишь одно из моих увлечений, — улыбнулся Луций, — что же до твоих работ… Ну сам посуди, что может, кроме улыбки, вызвать твоё выведение слова «брат» из выражения «практически другой я»?

Нигидий увлекался этимологией и выводил слово «frater» из «fere alter».

Публий совсем скривился. Ему всё стало ясно. Очередной воинственный невежда. Перевидал он их немало. Интерес к разговору изгнанник немедленно утратил и подумал, как бы избавиться от неприятного прилипалы. День, похоже, испорчен. Даже если Ферон сейчас же уйдёт, попробуй сосредоточься теперь.

Прим, однако, и не думал останавливаться, и не ждал, что Нигидий ответит.

— Впрочем, я должен заметить, что каша у тебя в голове ячменная, коя, как известно, способствует быстрому росту мышц. Ты этакий увалень разума, Нигидий, здоровяк ума. Метафорически выражаясь, как любят, поэты, если бы ты оказался на арене, то легко задавил бы многих. Однако опытный боец, будь он слабее тебя, но искуснее в обращении с мечом, не оставит тебе шансов.

— Чего ты добиваешься, Ферон? — недовольно проворчал Публий, — и куда клонишь подобными сравнениями?

— Я мог бы выступить для тебя этаким доктором, — ответил Луций, — отточить твоё мастерство. Огранить.

Доктор — тренер гладиаторов.

— Даже так? С какой-то стати ты уверен, будто мастерство в работе с красивыми камешками делает тебя философом? Или ты собрат-пифагореец, проникший в тайны Мироздания дальше меня? У тебя есть ученики, школа? Назовись, может быть я что-то слышал.

— Едва ли, дорогой Нигидий. Едва ли. И, полагаю, сейчас важнее то, что слышал я.

Публий встал, собираясь уходить. На лице его было написано нескрываемое раздражение.

— Обо мне? Что я астролог и маг? Любая собака в Риме это слышала.

Он направился к выходу, не потрудившись даже вежливо попрощаться.

— Ты впустую тратишь моё время, у меня его и так немного.

— Даже меньше, чем ты думаешь, — тихо проговорил Ферон.

Публий остановился и обернулся.

— Вернись, достойнейший, — попросил Ферон, — присядь.

Публий против своей воли послушался, правда садиться не стал.

— Тебя бы утешило прорицание о том, что любимчик Нинсианны, коего ты столь ненавидишь, не переживёт тебя и на год?

Нинсианна — изначально шумерская богиня, персонификация планеты Венера; позднее слилась с Иштар, которую греки и римляне знали, как Астарту, Афродиту и Венеру.

— О ком ты? — раздражённо спросил Нигидий.

— Об этом вашем Цезаре, конечно же. Тут дело решённое.

Публий поджал губы. Не ответил.

— Ты не составлял гороскоп ни ему, ни себе?

— А ты, как видно, знаешь мой, — прошипел Нигидий, — значит всё же и впрямь мой собрат по ремеслу? Или, справедливее, гоэс Ферон?

— Да, я знаю, что ты скоро умрёшь, Нигидий. По иронии судьбы в месяц, который твои восторженные сограждане назовут именем Цезаря. И даже знаю, что послужит причиной твоей смерти. А твой обидчик и впрямь не переживёт следующих мартовских ид. Правда, до них ещё довольно долго. Он успеет наворотить немало. Эту вашу Республику тряхнёт до основания. Почти, как первый Эпафродит. Кто кровищи больше пролил, это считать, не пересчитать. Нинсианна изрядно заигралась. Самозабвенно, я бы сказал.

Эпафродит — «любимец Афродиты» — Луций Корнелий Сулла.

Публий потёр ладонью грудь. На ней будто огромная гранитная плита лежала.

— Кто ты? Чего ты хочешь? — повысил голос изгнанник.

— Эти вопросы обычно задаю я, — ответил Прим. Лицо его стало серьёзным.

«Об этом вашем Цезаре. Эту вашу Республику».

— Ты никакой не римлянин.

— Поверь, Публий, это не имеет значения, — Ферон приглашающе похлопал ладонью по скамье и повторил ранее сказанное, — сейчас