Я выбираю развод - Аврора Сазонова Страница 7

Подхожу ближе. Опускаю поднос на край стола аккуратно, бесшумно. Достаю ведерко со льдом. Бутылка шампанского запотела от холода, капли конденсата стекают по темному стеклу. Ставлю на стол рядом с бокалами точным движением.

Саша все еще не смотрит. Голова повернута к девушке, что-то говорит вполголоса. Слышу обрывки фраз:

–...в августе точно получится... неделю минимум... снимем виллу...

Вилла. В августе. Пока дома будет ждать жена с годовалым сыном.

Пальцы сжимаются на ручке подноса сильнее. Металл впивается в ладонь болезненно. Дышу глубже. Раз-два-три-четыре. Выдох. Раз-два-три-четыре.

Открываю рот. Голос звучит ровно, спокойно. Чуть приглушенно, как положено хорошему официанту. Слышно, но не навязчиво.

— Добрый вечер. Принесла десерт и шампанское, которые заказывали. Как вам основные блюда? Все понравилось? Все было вкусно?

Девушка оборачивается полностью. Смотрит на меня рассеянно, невнимательно. Взгляд скользит по лицу, не задерживаясь. Обычная официантка. Обслуживающий персонал. Фон.

— Да-да, все отлично, — отмахивается небрежно. Голос высокий, чуть капризный. — Можете оставить и идти. Не беспокойте нас больше, пожалуйста.

Не беспокойте нас.

Нас.

Их.

Пару.

Слова врезаются в сознание ледяными осколками. Застревают где-то под ребрами, режут изнутри. Дыхание сбивается на секунду. Вдох застревает в горле комом. Выдыхаю через силу, медленно.

Улыбка остается на месте. Мышцы лица напряжены до предела, скулы болят от напряжения. Киваю вежливо, покорно.

— Конечно. Сейчас только поставлю десерт и сразу освобожу вас.

Наклоняюсь к столу. Беру тарелку с тирамису обеими руками. Десерт выглядит безупречно. Слои бисквита и крема ровные, какао посыпано художественно, сверху украшение из шоколадной стружки. Шеф-повар постарался. Жаль, что усилия пропадут зря.

Поднимаю тарелку медленно. Несу над столом осторожно.

Саша поворачивает голову. Медленно. Лениво. Взгляд скользит в сторону стола, проверяет, что принесли. Глаза темные, почти черные в приглушенном свете. Останавливаются на тарелке. Поднимаются выше. К рукам, держащим посуду. К форме официантки. К лицу.

Замирает.

Тело напрягается мгновенно. Спина выпрямляется резко, словно стальной стержень вставили в позвоночник. Глаза расширяются. Зрачки сужаются до точек. Губы сжимаются в тонкую линию.

Узнал.

Несколько секунд смотрим друг на друга молча. Тишина звенит в ушах. Слышу собственное частое, неровное сердцебиение. Слышу глубокое, контролируемое, но участившееся дыхание Саши.

Лицо мужа каменеет. Черты застывают в жесткой маске. Никакой паники. Никакого смущения. Только холодная собранность. Адамово яблоко дергается один раз. Сглатывает. Пальцы на спинке дивана сжимаются медленно, размеренно.

Не успеваю отпустить тарелку. Не успеваю отстраниться.

Рука Саши взлетает резко, точно. Хватает запястье крепко, властно. Пальцы сжимаются железным кольцом. Горячие. Сухие. Уверенные.

— Юля, — голос низкий, ровный. Без дрожи. Без паники. Твердый, как сталь. — Юля, это не... это не то, что ты...

Не договаривает.

Банальная фраза повисает в воздухе незаконченной. Жалкой отговоркой. Типичной до тошноты.

Это не то, что ты думаешь.

Именно то.

Ровно то, что думаю.

Внутри что-то рвется. Тонкая нить контроля, которую держала железной хваткой последние полчаса. Рвется с треском, болью, освобождая ярость.

Рука с тарелкой движется сама. Не контролирую движение. Тело действует на автопилоте, без участия сознания.

Тирамису летит вперед стремительно, точно. Слои бисквита и крема отрываются от тарелки, зависают в воздухе на долю секунды. Время замедляется. Вижу каждую крошку, каждую каплю крема, летящую по дуге прямо в лицо мужа.

Десерт врезается с влажным хлюпающим звуком. Крем размазывается по щеке, лбу, стекает вниз по носу густыми потеками. Бисквит прилипает к подбородку мягкой массой. Какао осыпается темной пылью на серый костюм, оставляет коричневые кляксы на белой рубашке.

Рука Саши отпускает запястье мгновенно.

Стою неподвижно. Пустая тарелка в руках. Дышу тяжело, прерывисто. Грудь вздымается и опускается. Сердце колотится бешено, стучит в ушах барабанной дробью.

Смотрю на мужа. На крем, стекающий по резким скулам. На шоколадные пятна, покрывающие дорогой костюм. На бисквитные крошки в темных волосах.

Девушка вскрикивает пронзительно. Отпрыгивает в сторону, прижимается спиной к дивану. Смотрит на Сашу с ужасом. Потом на меня. Рот открывается, закрывается беззвучно.

Саша не двигается.

Сидит абсолютно неподвижно. Спина прямая. Плечи расправлены. Голова не опущена.

Медленно, очень медленно поднимает руку. Пальцы касаются щеки. Проводят по крему размеренным, контролируемым движением. Смотрит на испачканную ладонь секунду. Потом поднимает глаза.

Смотрит прямо на меня.

Взгляд тяжелый. Пронзительный. Черные глаза горят холодным огнем. Не гнев. Не растерянность. Что-то другое. Опасное.

Губы сжимаются еще плотнее. Челюсть напрягается. Под кожей перекатываются желваки.

Молчит.

Просто смотрит.

Пристально.

Властно.

Как смотрит хищник на добычу, совершившую ошибку.

Глава 6

Вика взвивается с места мгновенно. Резко, хаотично, словно ужаленная. Диван скрипит протестующе под внезапным движением. Девушка отшатывается к стене, прижимается спиной к темному дереву панелей. Руки взлетают к лицу, прикрывают рот раскрытыми ладонями. Глаза огромные, расширенные от шока.

Секунду молчит. Потом взрывается.

— Что вы себе позволяете?! — пронзительный, истерический, режущий уши вопль. — Вы в своем уме вообще?! Это же... это же...

Захлебывается возмущением. Указательный палец тычет в воздух в направлении Саши. Потом разворачивается ко мне. Палец теперь направлен прямо в лицо, трясется от ярости.

— Вы знаете, сколько стоит этот костюм?! Знаете?! — голос становится еще выше, переходит на визг. — Это дизайнерская вещь! Ручная работа! Вы за всю жизнь столько не заработаете, сколько стоит один пиджак!

Стою неподвижно. Пустая тарелка в руках холодная, скользкая от остатков крема. Смотрю на девушку спокойно, почти отстраненно. Внутри все трясется, кипит, рвется наружу. Страх вползает холодными щупальцами под кожу, обвивает кишки скользкими петлями. Что я наделала? Зачем? Какого черта?

Но снаружи сохраняю невозмутимость. Лицо застывает безмятежной маской. Губы растянуты в легкой, профессиональной улыбке официантки, привыкшей сносить капризы клиентов. Спина прямая. Подбородок поднят. Руки держат тарелку ровно, без дрожи.

— Простите за доставленные неудобства, — произношу ровно, вежливо. Голос звучит спокойно, почти равнодушно. Удивляюсь сама такой выдержке. — Сейчас принесу шампанское. Отметить такое восхитительное событие нужно обязательно, не правда ли?

Разворачиваюсь к столу. Протягиваю руку к ведерку со льдом. Пальцы касаются холодного запотевшего стекла бутылки. Капли конденсата стекают по ладони прохладными дорожками. Беру бутылку из ведерка медленно, размеренно. Поворачиваю в руках, проверяя этикетку. Французское полусладкое. Сашино любимое. Для особых случаев.

Для любовницы.

Вика замирает на секунду. Мозг, видимо, обрабатывает услышанное. Потом взрывается с новой силой.

— Да вы издеваетесь?! — вопль переходит в истерику. — Вы что, глухая совсем?! Я сказала, убирайтесь отсюда немедленно! Вон! Прочь!

Рука указывает на выход судорожными движениями. Лицо краснеет пятнами, шея покрывается нездоровым румянцем. Грудь вздымается и опадает часто,