Журнал «Если» - «Если», 2006 № 10 Страница 65

— Очень трогательно.

Альбин не обратил внимания на иронию.

— Потом долго пришлось уговаривать Сергея Александровича. Он ведь печатать не умел, от руки писал. А от руки у меня может не получиться, совсем другой принцип…

— Ну, давайте заканчивайте, — Виктору представление уже надоело.

— Так бумага же нужна! — Альбин глянул на него недоуменно.

Люда молча вытащила из принтера пару чистых листов и протянула их коннектеру. Тот заправил их в машинку, но против ожидания отодвинул стул от стола метра на полтора и закрыл глаза.

Виктор хотел было сказать: «А обещал — транса не будет», но в этот момент послышался щелчок. Потом другой. Это стучали клавиши машинки. Неуверенно и не в такт. Так, словно по ним били одним пальцем.

тутядАва йужеподЕлу

— И как это получается? — спросил Виктор.

ТАКИПОЛУЧАЕТСЯ чего УСТАвился иливморду хошь

— Не катится, уважаемый! Известно, что хотя Есенин и любил прикидываться простачком, писал он вполне грамотно.

Альбин открыл глаза, вздохнул.

— Это когда у него было материальное тело. Вы пробовали бить по клавишам одним усилием воли, да еще не умея печатать? Хотя… я так и знал, что вы мне не поверите. Можете разобрать машинку.

Если он рассчитывал на деликатность Шметтерлинга, то ошибался. Есть обстоятельства, при которых деликатность и прочие интеллигентские штучки следует задвинуть подальше.

Отвертки у Виктора не имелось. Зато имелся жизненный опыт.

— Люда, у тебя пилки для ногтей с собой нет?

Какой бы ни была Люда эмансипе и вообще филологиней, о красе ногтей она думала. И пилка у нее нашлась. С помощью этого орудия Виктор отвертел шурупы. И был изрядно удивлен. В покрытых пылью десятилетий потрохах пишмашинки никакого хитромудрого устройства не обнаружилось.

— Но как же…

Тут снятый кожух машинки поднялся и ударил нагнувшегося над столом Шметтерлинга по лбу. К счастью, Виктор был без очков, иначе удар мог повлечь серьезные последствия.

— Эй! — рыкнул Шметтерлинг. — Если вы телекинетик, думаете, у вас есть право людей калечить?

Снова защелкали клавиши — на сей раз не у машинки, находившейся в разобранном виде, а у включенного ноутбука.

На экране появились слова:

за телекинетика ответишь черт нерусский

— Сергей Александрович! — в отчаянии воскликнул Альбин. — Это он меня обозвал, а не вас! Он думает, что это я его ударил!

— Вообще-то, — глубокомысленно заметила Людочка, — великий поэт отличался буйным характером и склонностью к ненормативной лексике. И морды, извините за выражение, бить любил.

— К тому же простое направленное действие типа удара, — подхватил Альбин, — нематериальной сущности производить легче, чем сложное, такое, как воспроизведение фраз на клавиатуре.

— Не парьте мне мозги!

хватит дурью маяться не для того я сюда пришел тутмоими именем мошенничество творитсявсуд подавать пора мне про это дело тутодин объяснил умный мужик хотинемец он юристом был сказки писал

— Гофман, — догадалась Люда. — Эрнст Теодор Амадей.

Она университет закончила сравнительно недавно, и знания в ее памяти еще сохраняли упорядоченность. У Шметтерлинга знаний было больше, но пребывали они в жуткой мешанине.

— Из того, что Гофман был юрист, еще не следует, что я должен поверить в эту чушь!

Папки у стенки накренились и изобразили принцип домино в действии. Стул, на который опирался Виктор, вырвался у него из-под руки, стукнул его под коленку и покатился по полу. В довершение всего скелет пишущей машинки сорвался со стола и грянулся с размаху о половицы. Для престарелого агрегата это было чересчур — он рассыпался на составные части.

Дверь распахнулась, в комнату просунулась усатая очкастая физиономия.

— Что у вас тут творится? Упились среди бела дня? Или полтергейст разыгрался?

— Что-то вроде, — Шметтерлинг, морщась, потирал ушибленную ногу.

— Охранника позвать?

— Сами справимся, Николай Михайлович, — проникновенно сказала Люда.

Представитель соседствующей редакции удалился. Ему тоже попадались разные посетители, так что особо удивлен он не был.

— Да уберите же вашего гения, покуда он все здесь не порушил!

— Так вы признаете, что это — он?

— Ну, предположим.

— Так он не уйдет, пока сам не захочет, — кротко произнес Альбин.

— Предупреждать надо было! — Виктор выпрямился и задумался. — Погодите, это значит, наш гений способен причинять физические разрушения и материальный ущерб?

— В общем, да… Я как-то не задумывался об этом аспекте…

— А для этого необходимо ваше присутствие?

— Не обязательно. Я нужен, чтобы привести его сюда. Но уж если он пришел…

— И наш гений не успокоится, пока не выскажет свои претензии «Козьме и Дамиану»? — в глазах Шметтерлинга заплясал нехороший огонек.

ДА ДА ДА!!!!!

— Хорошо, Сергей Александрович, я сейчас договорюсь с ним о встрече. — Виктор достал мобильник, но прежде, чем набрать номер КиД, уточнил: — Нет, пожалуй, полтергейст, как говорит господин Альбин, неправильный термин. Правильней будет не «буйный дух», а «творческий». Кунстлергейст.

Проблемы с авторским правом если не стары как мир, то не многим моложе. В давние времена за решением этих проблем обращались к правящим монархам, и монархи, надобно сказать, решением проблем не брезговали. Шметтерлинг мог бы припомнить, как в некие лохматые века ирландский король Диармайд разбирал тяжбу между монахами Финнианом и Колумбой по поводу прав на изданный, то бишь переписанный кем-то из них молитвенник. Король признал правоту Финниана, но Колумба не смирился и призвал свой клан к оружию. Повод к войне был признан достаточно веским, клан Финниана не мог оставаться в стороне, мечи ударили о щиты. После ряда кровопролитных сражений королевское решение было подкреплено воинской силой, Колумба вынужден был бежать в Шотландию, где ему ничего не оставалось делать, кроме как обратить в христианство местных жителей, а заодно изгнать из озера Лох-Несс обитавшее там чудовище (тут, следует признать, он недоработал).

В дальнейшем, кажется, обходились без массовых кровопролитий. Но венценосные особы долго еще служили в подобных делах истиной в последней инстанции. «Своей королевскою волею объявляю, что любезный(ая) сердцу нашему имярек, оказавший(ая) Нашему Величеству множество полезных и приятных услуг, действительно является автором всех подписанных его(ее) именем стихотворений, и никто другой таковым не является». И подпись. И печать. Большая и круглая.

Теперь не так. Споры решаются не в королевском, а всего лишь в районном суде. А в таких судах, загруженных и перезагруженных, очень мало переживают из-за авторского права. И еще меньше в нем разбираются. Разумеется, чтоб это понять и этим воспользоваться, нужен толковый юрист.

В последнее десятилетие количество женщин среди юристов выросло сказочным образом. И выглядят они, как правило, тоже сказочно — как гибриды куклы Барби и Мерилин Монро в невероятно эротичных деловых костюмчиках. Что касается их познаний в профессиональной сфере… ну, кто же будет требовать знаний от блондинок? Является ли это обстоятельство тщательно продуманной стратегией и связан ли цвет волос с карьерным ростом, определить трудно. Возможно, будущие исследователи посвятят данному вопросу какие-нибудь специальные труды.

Марьяна Савватеевна Крутогор, юрист «Козьмы и Дамиана», никоим образом к этой породе не принадлежала. Она была в летах, которые дамские журналы называют «возрастом элегантности». Впрочем, элегантной ее назвать было проблематично. Любой костюм на ней, независимо от того, в каком бутике он был куплен и какому дизайнеру принадлежал, напоминал костюмы, в которых заседали в президиумах суровые дамы-общественницы советской поры. И сама она обликом была, не то из профкома, не то из месткома, не то, господи сохрани и помилуй, передовик производства. Она и в самом деле была ударником труда. Капиталистического. Хватка у нее была крепче, чем у бультерьера, в крайнем случае, стаффордшира. Она умела найти общий язык с авторами и наследниками авторов, благодаря ее стараниям претензии КиД в глазах людей, мало знакомых с предметом спора, выглядели как защита попранной справедливости. Именно ей «Козьма и Дамиан» был обязан рядом выигранных процессов. И Шметтерлинг опасался ее гораздо больше, чем гендиректора КиД Степана П. Трищенко — типичного «нового русского».

Договариваясь о встрече, Виктор предполагал два варианта: Трищенко возьмет госпожу Крутогор с собой либо просто пришлет на переговоры свою консильери. Второй вариант был бы несказанно хуже. Ибо произвести впечатление на Марьяну Савватеевну было гораздо труднее, чем на Степана П.