Французский поцелуй - Таша Эвер Страница 6

— Ещё хотя бы полчаса, — прошептал он, зарываясь лицом в мою шею. — Останься со мной ещё на полчаса. Я так долго тебя не видел, Alexandrine. Я так долго тебя ждал.

Я не ответила — я только застонала, чувствуя, как его пальцы трогали меня между ног, раздвигают мои губки, как один палец входит в меня, потом второй, как он начал трахать меня ими — сильно, ритмично, — а его большой палец давил на клитор. Я текла по его руке, я стонала, я подавалась ему навстречу, вцепившись в его плечи.

— Я хочу тебя, — прошептала я. — Пожалуйста, Мишель.

Я сама расстегнула его ширинку, достала его член — твёрдый, горячий — и опустилась перед ним на колени. Взяла его в рот. Я сосала его, чувствуя, как он запускает пальцы в мои волосы, как его дыхание становится громче, как он шепчет моё имя. Я старалась для него так, как не старалась ни для кого и никогда. Я хотела, чтобы он запомнил этот минет навсегда. Чтобы каждый раз, когда он будет думать обо мне, он вспоминал мои губы на своём члене.

Рутина и фейерверк

Прошёл месяц. Целый месяц, наполненный встречами, которые я считала минутами, оправданиями, которые я придумывала на ходу, и ложью, которая становилась всё более привычной. За окнами уже уверенно стоял октябрь — серый, промозглый, с ледяным ветром, который задувал в щели окон и заставлял москвичей кутаться в пуховики и шарфы. По утрам лужи покрывались тонкой коркой льда, а по вечерам город тонул в тумане, который делал фонари размытыми и далёкими, как мои собственные мысли. Я научилась балансировать между двумя жизнями, между двумя мужчинами, между утренним кофе и вечерними поцелуями. Я перестала удивляться своей способности врать и перестала чувствовать вину — и это, наверное, было самым страшным из всего. Утро началось как обычно. Будильник прозвенел в семь, и я, ещё сонная, потянулась к телефону, чтобы его отключить. Мой iPhone, который Андрей подарил мне на прошлый день рождения, тускло светился в полумраке спальни. На экране — время, погода, ни одного сообщения от Мишеля. Я выдохнула с облегчением и разочарованием одновременно. Андрей уже не спал — он лежал рядом и смотрел на меня.— Доброе утро, — прошептал он.— Доброе, — я улыбнулась.Его рука привычно легла на моё бедро, скользнула выше, задирая рубашку. Шёлковая пижама нежно-персикового цвета — я купила её в ЦУМе за одиннадцать тысяч рублей, когда поняла, что в нашей постели стало слишком скучно, и хотела добавить хоть каплю страсти. Андрей тогда заметил и сказал: «Красивая», — и поцеловал меня между лопаток. Это было частью нашего распорядка, такой же привычной, как утренний кофе. Он поцеловал меня в шею, потом в губы, и я ответила — без страсти, но с нежностью. Мы занимались любовью молча, без слов, без стонов, просто потому что так было всегда. Его руки были тёплыми, но без той лихорадочной горячности, которую я чувствовала с Мишелем. Его дыхание — ровное, спокойное, без той хрипоты, от которой у меня подкашивались колени. Он кончил, поцеловал меня в губы и сказал:— Люблю тебя. Пойду варить кофе.— Я скоро, — сказала я.Он встал и ушёл на кухню, а я осталась лежать. Всё было хорошо. Всё было правильно. Но где-то глубоко внутри, в том самом месте, где прячутся самые тёмные желания, я чувствовала, что мне этого мало. Что я хочу большего. Что я хочу, чтобы меня брали, а не просто любили. Я закрыла глаза на мгновение, и передо мной всплыло его лицо — Мишеля. Его глаза — тёмно-карие, почти чёрные, с золотистыми крапинками, которые я разглядела только при свете свечей. Его улыбка — чуть насмешливая, лицо с лёгкой небритостью, которая делала его похожим на пирата. Его голос, который шептал «Alexandrine» с таким акцентом, что у меня внутри всё переворачивалось. И я поняла, что утро прошло так же, как и все предыдущие, но я уже не была той женщиной, которая была счастлива просто от того, что её любят. Я стала той, кто ищет большего. И это пугало меня больше, чем ложь. Днём я сидела в своём офисе — небольшом кабинете, который я арендовала для встреч с клиентами, — и просматривала каталоги тканей для нового проекта, когда телефон завибрировал. Кабинет был маленьким, всего двенадцать квадратных метров, но я постаралась сделать его уютным: белые стены, светлая мебель из Икеи, фикус в углу и несколько дизайнерских журналов на кофейном столике. На моём столе стояла чашка с остывшим кофе — латте с овсяным молоком — и лежал телефон, который вдруг завибрировал. Я посмотрела на экран. Сообщение от Мишеля: «Alexandrine, ты сегодня прекрасно выглядишь. Я знаю это, хотя даже не вижу тебя. Просто потому что ты всегда прекрасна. Приезжай. Я соскучился. Мишель». Я улыбнулась и написала в ответ: «У меня встреча через два часа. Но до неё я могу заехать. Ненадолго. Только не корми меня — я не голодна. По крайней мере, не в гастрономическом смысле». «Я понял тебя, — пришёл ответ. — Жду. Дверь в кабинет открыта. Я один».Я приехала в Le Château через двадцать минут на такси. Водитель всю дорогу рассказывал о своей дочери, которая поступила в театральное, и я кивала, не слушая. Я смотрела в окно на серый город, на мокрый асфальт, на прохожих, которые торопились по своим делам, и думала о том, что через несколько минут я буду в его кабинете, в его руках. Ресторан ещё не был открыт для посетителей, и Мишель ждал меня в своём кабинете. Он стоял у окна, когда я вошла, и обернулся с той самой улыбкой, которая каждый раз заставляла моё сердце биться быстрее.— Alexandrine, — сказал он, подходя ко мне и беря моё лицо в ладони. — Я думал о тебе всё утро. Я не мог работать. Я не мог ни о чём думать, кроме тебя.— Я тоже, — прошептала я.Он поцеловал меня — и это было совсем не так, как утром с Андреем. В его поцелуе был голод, была страсть, была та самая искра, которую я не чувствовала уже много лет. Его губы были сухими и горячими, язык настойчивым, его руки уже расстёгивали мою