Рабыня Шейха. Пепел надежды - Ульяна Соболева Страница 6

Я должна была терпеть. Но я знала — я ещё поднимусь.

Несмотря на всё это, внутри меня что-то ещё жило. Как будто теплилась маленькая, упрямая искра, которая не позволяла мне просто сдаться. Я знала, что если однажды поддамся, если позволю себе сломаться, то всё будет кончено. Я стану такой, какой они хотят меня видеть — пустой оболочкой, без воли, без надежды. Но даже когда боль и усталость выжимали из меня последние силы, я находила что-то, что держало меня на плаву.

Каждый раз, когда я опускала щётку или выливала очередное ведро воды, я клялась себе, что найду способ доказать свою невиновность. И не важно, что для этого потребуется. Моё оружие сейчас — терпение. Я собирала свои силы, свою гордость, превращала её в щит, который защищал меня от их насмешек и ударов.

В ту ночь, когда я вернулась в свою маленькую, тёмную комнату, ко мне пришла девушка из гарема - Зухра. Её тёмные глаза смотрели на меня с мягкостью, которую я давно не видела ни у кого из них.

- Ты не должна терять надежду, Женя, — тихо сказала она, и села рядом со мной.

Я не могла говорить. У меня не было сил ни на слова, ни на слёзы. Но её слова проникали в самую глубину моего сердца, заставляя меня почувствовать, что я не совсем одна. Я боялась, что если буду общаться с Зухрой, то втяну её в свои проблемы. Но её поддержка была тем светом, который позволял мне не сойти с ума.

Когда я осталась одна в своей комнате, я легла на жёсткую койку и закрыла глаза. Воспоминания захлестнули меня волной. Я вспоминала дом, Лизу, свою дочь, которую я, возможно, больше никогда не увижу, если не найду способ вырваться отсюда. Я знала, что должна найти выход. Если я не сделаю этого ради себя, я сделаю это ради неё. Я подожду…все должно измениться. Мои раны заживут, я поднимусь из пепла. Я смогу. Мне просто надо время.

Я не знала, сколько времени прошло с тех пор, как меня низвели до уровня прислуги. Дни и ночи сливались в одно бесконечное мучительное существование, где каждое утро начиналось с криков и унижений, а заканчивалось изнеможением и болью в теле. Меня заставляли делать всю самую грязную работу: чистить полы, выносить мусор, таскать тяжёлые вёдра с водой, и всё это время я ощущала на себе презрительные взгляды, словно удары хлыстом.

Сегодня меня отправили в коридор, который вёл к личным покоям шейха. Я стояла на коленях, склонившись над холодным мраморным полом, и скребла его щёткой, как могла, но мои руки дрожали от усталости. Каждый раз, когда я наклонялась, чтобы окунуть щётку в воду, ожог на ладони пульсировал, обжигая кожу новой волной боли. Я старалась не обращать на это внимания, стиснув зубы так, что казалось, челюсть вот-вот лопнет. Я должна была продолжать. Это была моя новая реальность — скрести пол, словно грязь можно было бы стереть вместе с унижением. Здесь, в коридоре, мне не нужно было видеть людей. Только слышать их голоса, их торопливые шаги, иногда — смешки, которые звучали за моей спиной. Они проходили мимо, игнорируя меня, как будто я была частью интерьера, как будто меня больше не существовало. Но иногда кто-то нарочно замедлял шаг, чтобы кинуть в меня унизительное слово или злобную насмешку. "Смотри, как упала наша королева," — услышала я недавно от одной из служанок, её голос прозвучал, как плевок. Я стиснула щётку крепче, до побелевших костяшек, чтобы не сорваться.

В очередной раз, когда я склонилась над ведром, чтобы выжать щётку, я почувствовала, как холодный воздух коснулся кожи. Коридор вдруг стал тихим, слишком тихим. Это была не та привычная тишина, что сопровождает каждую мою работу, это было нечто другое — тяжелое, давящее, которое, казалось, опускалось на плечи, заставляя их дрожать под невидимым грузом. Я подняла голову, и тут наши взгляды встретились.

Он стоял там, в конце коридора, шейх Амирт, окружённый своей охраной, как всегда величественный и непоколебимый. Ещё недавно я бы отвела глаза, склонила голову и прижалась к полу, как к спасительному островку, чтобы скрыть свой страх. Но сейчас что-то внутри меня вспыхнуло. Может, это была гордость, может — чистое упрямство. Я не отрывала от него взгляд, даже когда почувствовала, как сердце пропустило удар и замерло, прежде чем вновь забиться с неистовой силой.

В его глазах не было ни малейшего намёка на жалость. Только холодное, колючее презрение, как иней, который обжигал сильнее, чем огонь. Секунда длилась вечность, и мне казалось, что весь коридор поглотила эта тишина, этот беззвучный диалог между нами. Я пыталась найти в его взгляде хоть что-то — намёк на смятение, на ту теплоту, которую видела когда-то. Но всё, что там было — это ледяная стена, которую невозможно разрушить. Не ненависть…нет. Именно адский лед.

«Ты получила, что заслужила,» — это не было сказано вслух, но я чувствовала это в его взгляде, как острый нож, который вонзается под рёбра и медленно поворачивается, причиняя нестерпимую боль. Он не произнёс ни единого слова, но каждый миг, пока его глаза были прикованы ко мне, был невыносимым. Ещё хуже, чем крики Фариды, чем удары, чем презрение остальных. Это был его молчаливый приговор, и он резал больнее всех слов.

Я сдержала дыхание, чтобы не заплакать, не сорваться. Мои пальцы сжали щётку до боли, и я знала, что если сейчас отведу глаза, если хоть на миг покажу слабость, то он победит окончательно. Я не могла позволить себе этого. Я должна была выстоять, даже когда под этим взглядом мне хотелось упасть и исчезнуть, раствориться в этом мраморе, чтобы никто и никогда не нашёл моё тело.

Его присутствие давило, как груз, и когда он отвернулся, этот момент показался мне бесконечно долгим. Казалось, что прошло целую вечность, прежде чем он пошёл дальше, величественно шагая по коридору, как если бы меня там и не было. Как если бы всё это время он смотрел не на меня, а сквозь меня, как через пустое место. Но я видела, что даже этот его уход — часть унижения, которое он мне дарит так же щедро как дарил подарки. Я стояла там, едва дыша, пока он не исчез за