Развод. Снимая маски - Дора Шабанн Страница 5

Все!

— Мать, тебе не двадцать лет и не тридцать. И даже не тридцать пять. Милая, в сорок пора уже брать себя в руки. Сейчас сообразим макияж, ну и чистку сделаем, раз уж пошла такая пьянка… — Элку, одержимую благой идеей, остановить было крайне сложно.

А тут никто и не рвался. К сожалению.

— О! Пьянка! Я же игристого припасла, — встрепенулась Оля.

Зачем? Вот зачем?

Конечно, мы опять накидались.

Боже, мне сорок лет, этих девчонок я знаю двадцать три года, о чем я думала?

Энтузиазм прилично подвыпивших девиц, чтоб вы знали, страшное дело…

И идеи у них такие же, зараза.

Глава 4: Никто и никогда

«Гуляй, шальная императрица!

И вся страна, которой правишь ты, берёт с тебя пример.

Легко влюбиться, императрица,

Когда так страстно бирюзовым взглядом смотрит офицер…»

И. Николаев «Императрица»

Для начала, нарядившись и намарафетившись «и в пир, и в мир и в добрые люди», по словам Ольгиной матушки, мы выпили бутылку игристого в ателье «Винтажная милота».

Потом Женечка хорошо подумала, позвонила мужу, чтобы он приехал забрать от ателье ее машину, и достала из багажника еще две бутылки. Открыв которые мы, уже изрядно веселые, отправились в ресторан-клуб на Московском проспекте.

Там мы сначала вели себя, как очень приличные люди: поужинали, мирно беседуя и обсуждая посетителей исключительно шепотом. Но потом Ольга возмутилась тем, какой убогий репертуар и ужасный голос у местной певицы, а на неосмотрительное предложение администратора:

— Так спойте сами, покажите как надо, — Оленька, закончившая вокальное отделение училища Римского-Корсакова[1], естественно, согласилась.

И зажгла.

Пела без перерыва почти полтора часа, вспомнив весь свой репертуар от романсов до попсы, включая старый русский рок. Даже из «Битлов» и Джо Дассена кое-что исполнила специально для нас. Мы их любим.

Пела с полной отдачей, очень артистично и проникновенно, а главное, эмоционально и местами зажигательно.

Да так, что три товарища из зала передрались с администратором, за право предложить ей выступать именно в их проектах и заведениях. Администратор же, естественно, упирал на то, что это он открыл талант.

Олечка, выпив предложенное восхищенными поклонниками игристое, раздала нам оставшиеся бутылки и скомандовала:

— В караоке поедем. Я еще не напелась.

— Зато изрядно напилась, — буркнула Элка, помогая покачивающейся Олечке погрузиться в такси.

В караоке, сорвав заслуженные аплодисменты, Оля, наконец, удовлетворила свою жажду выступлений и согласилась поехать, наконец-то, нормально поплясать в приличный клуб на площади Конституции.

А там звездила уже Элка, которая не только красоту умела наводить, но и занималась в свое время эстрадными танцами.

— Расступитесь, соплюхи кривоногие, — заявила развеселая Эллочка девочкам из местного танцевального коллектива.

Влезла на барную стойку и сбацала там такой мощный сольник, что директор клуба лично снял ее оттуда и унес к себе — уговаривать поработать с его коллективом в качестве примы и хореографа.

Когда мы сунулись было спасать подружку, она хитро усмехнулась, стрельнула глазами в брутального мужика, который нес ее не напрягаясь, и махнула, чтоб свалили в туман.

Ну, выпить у нас еще было, так что мы послушались без особого сопротивления.

— Эх, наша Элка — баба-огонь, — мечтательно протянула Оля, упав на диванчик у столика. — Мы с ней пару лет назад мой развод отмечали так, что я утром проснулась со своим нынешним мужем, с которым до того момента знакома не была. А ее только вечером в Сланцах[2] нашли.

Поняв по нашим вытаращенным глазам, что фишку мы не просекли, добавила:

— Ну, в тех, что за Кингисеппом.

И вот тут мы ка-а-ак поняли…

Поржали, конечно, да позавидовали таланту.

И вот такой, усеченной компанией мы из клуба отправились в центр, гулять по набережным. Лето же и белые ночи, понимать надо.

С игристым, само собой.

А где-то в районе самой известной конной статуи основателя нашего славного города Женьку осенило:

— Ой, бл*, Васька, я ж тебе подарок твой так и не отдала.

Я уже изрядно наотдыхалась и напраздновалась, так что взяла пакет без особого восторга и энтузиазма.

Остановившись у широкого парапета, осторожно вскрыла конверт и по мере изучения содержимого так офигела, что завопила чаечкой над водами Невы:

— С ума сошла? Это же целое состояние!

Женька внезапно агрессивно мне выдала:

— Хоть раз в жизни сделай что-то для себя. Не для родни, не для детей. Для себя, Вася! Короче, знать ничего не знаю. Самолет у тебя утром. Сейчас посадим тебя на такси до дома, поедешь поспать. А утром я водителя нашего пришлю, отвезет тебя в аэропорт. Можешь вещей не брать, там все заказано в отеле.

Исключительно благодаря блуждающим в крови пузырькам игристого я рискнула и посмела принять столь дорогой подарок.

И через пятнадцать часов, в шикарном дорогущем платье, ожидавшем меня в отеле, при полной боевой раскраске «на парад» и в изящной золотой маске, я входила вместе со специально заказанным Женечкой сопровождающим в некий элитный клуб. Название клуба угадывалось легко: на вывеске красовалась та самая маска.

— Это удивительное место, прекрасная Лина. Стоит лишь надеть маску, и все двери к удовольствиям открываются. Тут нет запретов и нет принуждения, лишь то, что Вы желаете больше всего. Позвольте себе отдохнуть. Раскройте тайные желания своего тела, узнайте все грани удовольствия!

Да, реклама была что надо.

Если бы он не держал меня крепко под локоть и не налил перед выходом игристого, я бы давно сбежала.

Обратно в свой обалденный номер в отеле: валяться в ванной, пить игристое, есть клубнику, слушать романтическую музыку и рыдать от того, как все прекрасно и ужасно одновременно. Ну, наслаждалась бы по полной программе своими эксклюзивными не слишком опасными удовольствиями.

Но Женька знала меня хорошо еще со студенчества. Поэтому ко мне был приставлен этот специальный Мистер Н.

— Только не снимайте маску, — жарко выдохнул он мне в открытую беззащитную шею, и по всей спине прокатилась волна мурашек.

А пока я ежилась и удивленно крутила головой, оказавшись в большом холле, Мистер Н. прочитал мне список внутренних правил клуба, из которых я запомнила только про недопустимость снятия маски.

А потом он подал мне хрустальную шампанку и прошептал:

— Вас здесь никто не знает и больше никогда не увидит. Позвольте себе… все.

Прикоснувшись губами к моему обнаженному запястью, он поклонился и исчез среди веселящегося народа, оставив меня, замершую от ужаса, стоять статуей в огромном холле.

Увы, лишь только я поняла, что от выхода меня