Развод. Снимая маски - Дора Шабанн Страница 48

— Так я и делаю, но противно, обидно, да и зло берет. Ты, говорит, отцу никто! Я всегда с уважением и заботой к нему относилась, а последние полгода и вовсе именно я, а не он, за лежачим свекром ухаживала, — прелесть моя скрипела зубами и готова была начать материться.

Подумал, что сейчас самое время спросить:

— Лин, малышка, ты только не злись, но на хрена ты вообще за этого дебила вышла?

— Все мы в молодости делаем глупости, — вздохнула моя девочка. — Я вот неудачно влюбилась причем сразу и насмерть. Парень попался огонь: яркий, опасный. Это сейчас он выглядит как пугало для малышей, а в молодости был ого-го. Да еще и из всех красавиц-студенток меня выбрал: правильную, скучную, мамину, домашнюю девочку.

— Еще бы он не выбрал, ты офигенная! — скрипнул зубами, сжал незаметно кулаки.

Губа не дура у парниши. Чистые, домашние девочки при правильном подходе дивно хороши. Да и не девочки тоже.

Хмыкнул, подхватил малышку на руки и утащил на диван. Ну его, этот чай, когда тут такое.

Лина повозилась, устраиваясь у меня на руках, и забормотала в шею, будто прячась:

— Когда мне хватило ума сбежать от Звягинцева, то я очень быстро встретила Виктора и подумала, что он — спасение. Я с ним связалась, да и вообще, прожила так долго, потому что Маслов был противоположностью Лёхи: спокойный, даже флегматичный, слегка инфантильный и очень домашний. И соглашался со мной, никогда нигде не шарахался, не спорил. Мы и не ссорились с ним совсем. Бывало, что просто не разговаривали, а потом он делал вид, будто всё в порядке. И жил дальше, как ни в чем не бывало.

Тут Василина всхлипнула:

— Глупо все вышло. Но тогда мне казалось, что это безопасно и комфортно. Его родители ко мне хорошо отнеслись несмотря на то, что они местные, а я из Воронежа. И детям нашим радовались. И Виктора как будто все устраивало. А потом вот…

Прижал малышку к себе покрепче и начал мурчать всякие утешающие глупости в розовое ушко, а потом и вовсе унес ее в спальню. На хрен все эти потрясения, выяснения, если она плакать собралась.

Обнимая примерно через полчаса уснувшую Василину, подумал, какой я молодец, что допёр все же организовать охрану детям и матери моей драгоценной женщины.

Сегодня из Кингисеппа в обед звонил другу и просил профессиональный присмотр отбывшему на каникулы Шабашу:

— Беречь надо детей и тещу будущую, Лину я сам охраняю.

Кореш мой еще с песочницы заржал:

— Егерь, ты ли это? Размяк, подобрел на болотах. И что за бред: будущая теща и дети? Ты там, куда влип опять? Может, надо тебя эвакуировать? Если что, устроим без проблем во Владик перевод, только маякни. Совсем припекло, да?

Мне оставалось лишь материться. Про себя.

Потом выдохнул и спокойно уже сформулировал:

— Денег я тебе на одного тельника скинул. Выбери максимально надежного. Самое важное после бесценной своей женщины тебе доверяю. Ты меня знаешь, если что — за все спрошу.

— Оп-оп-оп. Понесло-то как. Тормози. Понял, принял. Сделаем в лучшем виде, — вот что-что, а момент друг мой давний чует хорошо.

Ну, слово он сдержал и данные охраны уже прислал. Встретят девочек на вокзале. Норм все там должно быть.

Сам я устроился рядом с Линой поудобнее, прижал ее к себе, зафыркал в макушку.

В целом день сегодня удачный вышел: Акт слепили приемлемый, да еще и на нем мой столичный куратор умудрился Московскую «крышу» Баркевича выловить. Когда к нему пришли с угрозами и намеками на мой непрофессионализм и ярко выраженное лобби, трудно же не догадаться, откуда ветер дует?

Про себя поржал, вспоминая, как армейский батин командир рычал в трубку:

— Ты там охренел? Что я теперь с этим козлом должен здесь делать?

Ну, у меня были варианты, да:

— Погодите, мне нужно пару часов. И я найду чем его прижать.

Мой самый настоящий Шеф от души выругался и благословил, в случае провала угрожая услать в Ноябрьск или еще дальше.

Да по фиг. Лину с девчонками с собой заберу, и норм мне вообще где угодно будет.

И тогда похмыкал, и сейчас, прижимая к себе нежное, теплое тело, убедился — так и есть. С ней мне везде хорошо.

А потом мои оставшиеся в столице друзья-приятели, через теорию чертовых рукопожатий, выловили неучтенную любовницу этой самой «крыши» и прислали фото.

Куратору материала хватило прижать наглую морду. И этот хмырь не только не вякнет теперь, но и Баркевича больше не прикроет, если не хочет остаться без штанов.

Когда сам — борзая лимита, но удачно женат на дочери генерала, а при этом трахаешь певичку из кабака на двадцать лет моложе, то возможны накладки.

Такие дела.

Баркевича я заткнул, Акт малышке привез приличный.

Я — красавчик, отвечаю. И везунчик, да.

Наблюдая за спящей Линой, думал, как здорово, что моя холодная, суровая воительница превращается во сне в нежную, тёплую девочку. Но одна только мысль о том, что её такой может увидеть другой, заставляла кипеть кровь от ярости.

Сцепил зубы, подышал. Не отпустило.

Поэтому не удержался — снова полез с поцелуями, а малышка в первый раз сама в ответ прижалась, положила голову на плечо и пробурчала:

— Его-о-ор, спи уже, неугомонный…

Ну, что делать?

Будем спать, раз моя женщина просит. Завтра-то у нас что-то интересное намечается.

Мы, когда с Линой в клуб идем, обязательно там что-то происходит этакое.

Посмотрим, чем удивит этот раз.

Глава 39: Парадный выход. И вход

«Выход там же, где вход»

С просторов интернета

Егор

Как шикарно просыпаться в обнимку с любимой, когда нет необходимости срочно подорваться и нестись куда-то, километров за двести, и работать целый день с идиотами.

Это было офигенное утро: яркое, нежное, позднее.

По хрен, что полвторого.

Мы проснулись, значит, утро.

Малышка подскакивала в какую-то несусветную рань — поговорить с матерью. Шабаш прибыл на место временной дислокации. Все норм. Все довольны, нам привет.

А потом она вернулась ко мне под одеяло.

М-м-м. Шик!

Как бы ни тянуло в сон, но нежности для моей девочки у меня всегда хватит.

Второй раз Василина подскочила, когда ее телефон затянул Вагнера «Полет валькирий». Я их помню с раннего детства, потому что у бабушки была редкая по тем временам запись. Весь цикл опер «Кольцо Нибелунгов» на пластинках из закрытой в ту пору Европы. Привез какой-то