Не надо боли - Лина Коваль Страница 47

— Как твой первый день? — спрашиваю не ради приличия.

Действительно интересно.

В ее голове, по-видимому, возникает конфликт. Она сейчас хочет на меня обижаться, и одновременно с этим ей не терпится поделиться.

Опустив руку на прикрытое строгой юбкой бедро, легко его сжимаю. В лазурных глазах появляется знакомый блеск, а мою ладонь накрывают теплые пальцы. Симпатичное лицо смягчается. Я прощен.

— Все классно, — тянет Эмилия, поглаживая мое запястье. — У нас большая группа. Тридцать человек. И угадай, кто теперь староста? — она разводит руками, отчего полы приталенного пиджака расходятся.

Под ним шелковая блузка молочного цвета.

— Кто?.. — спрашиваю, потому что гадать сейчас в состоянии только о том, надела ли она бюстгальтер.

— Я, конечно. Ты вообще не соображаешь? — смеется и эмоционально прихватывает мою ладонь. — Мне кажется, куратор выбрала меня из-за этого костюма от «Хьюго». В нем я выгляжу представительно.

— Возможно, Эмилия, — улыбаюсь, управляясь с рулем одной рукой.

— А еще в моей группе есть однофамилица. Представляешь? Тоже Литвинова.

— Фамилия распространенная.

— А еще у нас была политология. Ты знал, что Бенджамин Франклин перед тем, как начать рабочий день, любил постоять голышом перед окном?

— Политолог Зудов у вас?

— Да, — удивляется. — А ты откуда знаешь?

— Годы идут, а его истории не меняются, — качаю головой.

Смеется.

— Мы уже все перезнакомились и решили пойти на День первокурсника. Он будет через неделю, — воодушевленно тараторит Эмилия и, склонившись, целует мою раскрытую ладонь, а затем прикладывает ее к своей холодной щеке и нежится.

Под грудиной какие-то закостенелые струны натягиваются и дребезжат. Этот скрип с каждым разом становится все понятнее.

Ее желание быть обласканной обезоруживает и рушит все барьеры, которые, так или иначе, периодически возникают в моей голове. Эмилию хочется обнимать, потому что это ее базовая человеческая потребность, а не женская хитрость или способ манипуляции.

Хотя манипулировать эта девочка тоже научилась.

— Звонила Амина Алиевна. Наконец-то пришла моя сумка. Помнишь, к тем бежевым сапогам, — краснеет. — Они тебе, кажется, понравились…

Коза.

Сапоги я помню, потому что трахал ее в них буквально три дня назад и делал это с особым, извращенным удовольствием.

— Съезди и купи, если пришла. У тебя ведь есть моя карта?

— Спасибо, — она удовлетворенно кивает. — Карта, конечно, есть. Я ее берегу и не пользуюсь нигде, только у Амины Алиевны.

— Можешь пользоваться, — усмехнувшись, отбираю у нее руку, чтобы припарковаться у торговой галереи. — Переживу.

Это правда.

Я аскет до мозга костей. При необходимости могу жить в коробке из-под телевизора, если в ней будет что-то, в чем можно сварить кофе и… музыка. Преимущественно классическая — под нее лучше всего ни о чем не думается и головная боль быстро проходит.

Эмилия — роскошь, к которой я совершенно не привык, но все больше утопаю в этом вязком болоте из цумовских сумочек, лакированных туфель и тонкого прозрачного белья.

Так уж получилось: в последнее время стал чертовым гедонистом.

Деньги, копившиеся на банковском счете годами банально за ненадобностью, наконец-то нашли свою счастливую обладательницу.

И это снова не про ее наигранность или алчность. Девочке действительно нравится осознавать свою неповторимость и женственность, меняться, завораживать мой взгляд, когда примеряет очередную шмотку от Амины.

На моих глазах происходит превращение девушки в красивую женщину. Нет, не гадкого утенка, потому что им она никогда не была. Случай Эмилии — когда молодая лебедь превращается в лебедь постарше: пограциознее и, надеюсь, поспокойнее, потому что не хотелось бы, чтобы она продолжала петь в ночных клубах.

— Куда это ты? — спрашивает загадочно, рассматривая вывески.

— Пойду куплю тебе мороженого в честь первого учебного дня, — ворчу, кивая в сторону мороженицы.

— Я ведь не ребенок, Ренат!.. — она снова дуется.

Все-таки нет бюстгальтера.

Пола пиджака в очередной раз приоткрывает высокую упругую грудь, обтянутую шелком, и я четко вижу затвердевший аккуратный сосок.

— Был ведь такой древний фильм, — Эмилия моего интереса не замечает, продолжает болтать без умолку. — «Дитям — мороженое, а… бабе — цветы». Как он назывался?..

— Древний, — усмехаюсь, одергивая ее пиджак от греха подальше и поправляя часы у себя на запястье. — «Бриллиантовая рука».

— Точно, он, — открыто улыбается. — «Смотри… не перепутай, Кутузов».

— Постараюсь.

Выйдя из машины, иду в цветочный магазин.

— Добрый день, — приветливо улыбается девушка-флорист. — Вам как обычно?..

— Как обычно, — киваю и, немного подумав, добавляю: — Только в два раза больше сделайте.

— Конечно.

Праздник ведь. Надо как-то отметить…

Глава 44. Ренат

— Красивые, — говорит Эмилия в десятый раз, пока мы по уличным заторам добираемся до дома.

Удивительное она создание…

Я таскаю в зубах эти розы чуть ли не каждый день. Минимум две дюжины, сегодня — четыре. И все жду, когда она скажет, что они наскучили, а она восхищается всякий раз, будто бы в первый.

Вот и сейчас в бирюзовых глазах мерцают яркие вспышки удовольствия. Она что-то там приговаривает на своем на женском и проезжается кончиком носа по крупным бутонам, а нежно-розовый отблеск придает ее лицу перламутровый оттенок. Кожа жемчужной становится.

— Так много еще… обалдеть, — обнимает букет, еле удерживая его на коленях. — Я самая счастливая, Ренат. Спасибо тебе!..

— Не за что.

— Есть за что…

Всегда так поправляет.

Помогаю донести цветы до квартиры. Эмилия идет чуть впереди, продолжает о чем-то щебетать: университет, группа, что-то про преподавателей. Острые шпильки стучат о лестничный марш.

Открывает дверь своим ключом и в первую очередь избавляется от тесных туфель. А я от букета и… обнимаю ее со спины, оглаживая гладкий шелк на груди.

— М-м-м… — она разворачивается и сцепляет руки у меня на затылке. — Ре-нат…

Выгибается так, что трется животом о ширинку, которая вот-вот лопнет от возбуждения.

Настойчиво целую влажные розовые губы, а руки отправляются в увлекательное путешествие по прижимающемуся ко мне женскому телу. Жакет падает, юбка задирается на талию.

Я бы ее в этом костюме в президенты выбрал. Не то что в старосты.

— Не могу без тебя, — Эмилия шепчет жарко и доверчиво. Повисает на мне, цепляясь руками и ногами.

В этот момент во внутреннем кармане моего пиджака вибрирует телефон.

— Черт, — хмурюсь и, отстранившись, отвечаю: — Аскеров, слушаю, — выравниваю дыхание.

— «Кит» объявился, — быстро докладывает Лунев. — Нашему человеку в переписке сообщил, что материал для работы будет в контейнере к полуночи.

— Скоро буду, Олег.

Эмилия недовольна, но вздыхает расстроенно:

— Я все понимаю.

В этом плане у нас с ней вроде как взаимопонимание: сама не раз рассказывала, как Литвинов срывался среди ночи. Правда, зная ее отца, это далеко не всегда был служебный долг, но тут уж