Тень великого колдуна - Светлана Геннадьевна Шумских Страница 45

Правда, на его место тут же пришло протяжное хныканье, которое еще меньше способствовало моему спокойствию и умиротворению.

— Тим, что там у вас происходит?

— Хочу сказку! — Капризно возвестила Шушуня. — Иначе спать не буду.

— Какие сказки, все устали. — Попытался образумить свою младшую сестренку Митич.

— Хочу! Хочу!! Хочу!!!

— А ну цыц! Эй, мелкая, если я расскажу сказку, ты заткнешься?

Ребенок откровенно просиял.

— А ты про Гильгамеша знаешь? — Воодушевился Тимхо.

— О Все Видавшем? Ха! Любую табличку на выбор.

— Обалдеть! Тогда расскажи про то, как они Хумбабу победили!

— Не хочу про твою Хумбабу. — Тон Шушуни был непререкаем. — Хочу одиннадцатую табличку.

— Какая тебе разница? Да ты даже не знаешь про что там! — Мальчишка рассержено всплеснул руками. — Нарочно, да? Лишь бы мне напакостить! Умбра, скажи ей!

— Умбра, скажи ему! — Плаксиво, с прозрачным намеком на истерику, потребовала его сестра. — Что он пихается?!

— Неправда! Все ты врешь! Умбра!

— Умбра-а-а!!

Я жалобно перевела взгляд на беззаботно храпящего Симурга и окончательно, безнадежно загоревала.

Эпос о Гильгамеше, записанный со слов Син-леке-уннинни, табличка 11

В предыдущих сериях:

В надежде вернуть жизнь безвременно усопшему другу Энкиду народный герой Гильгамеш отправляется за советом к Утнапишти, бывшему царю города Шуриппака, единственному из людей, принятому в собрание богов и тем самым выцыганившего божественное существование для себя и своей жены…

Утнапишти ему вещает, Гильгамешу

«Я открою, Гильгамеш, сокровенное слово

И тайну богов тебе расскажу я.

Шуриппак, город, который ты знаешь,

Что лежит на бреге Евфрата, —

Этот город древен, близки к нему боги.

Богов великих потоп устроить склонило их сердце.

Совещались отец их Ану, Эллиль, герой, их советник,

Их гонец Нинурта, их мираб Эннуги.

Светлоокий Эа с ними вместе клялся,

Но хижине он их слово поведал:

«Хижина, хижина! Стенка, стенка!

Слушай, хижина! Стенка, запомни!

Шуриппакиец, сын Убар-Туту,

Снеси жилище, построй корабль,

Покинь изобилье, заботься о жизни,

Богатство презри, спасай свою душу!

На свой корабль погрузи все живое.

Тот корабль, который ты построишь,

Очертаньем да будет четырехуголен,

Равны да будут ширина с длиною,

Как Океан, покрой его кровлей!»

Я понял и вещаю Эа, владыке:

«То слово, владыка, что ты мне молвил,

Почтить я должен, все так и исполню.

Что ж ответить мне граду — народу и старцам?»

Эа уста открыл и молвит,

Мне, рабу своему, он вещает:

«А ты такую им речь промолви:

«Я знаю, Эллиль меня ненавидит, —

Не буду я больше жить в вашем граде,

От почвы Эллиля стопы отвращу я.

Спущусь к Океану, к владыке Эа!

А над вами дождь прольет он обильно,

Тайну птиц узнаете, убежища рыбы,

На земле будет всюду богатая жатва,

Утром хлынет ливень, а ночью

Хлебный дождь вы узрите воочью».

Едва занялось сияние утра,

По зову моему весь край собрался,

Всех мужей я призвал на повинность —

Дома сносили, разрушали ограду.

Ребенок смолу таскает,

Сильный в корзинах снаряженье носит.

В пятеро суток заложил я кузов:

Треть десятины площадь, борт сто двадцать локтей высотою,

По сто двадцать локтей края его верха.

Заложил я обводы, чертеж начертил я:

Шесть в корабле положил я палуб,

На семь частей его разделивши ими;

Его дно разделил на девять отсеков,

Забил в него колки водяные,

Выбрал я руль, уложил снаряженье.

Три меры кира в печи расплавил;

Три меры смолы туда налил я,

Три меры носильщики натаскали елея:

Кроме меры елея, что пошла на промазку,

Две меры елея спрятал кормчий.

Для жителей града быков колол я,

Резал овец я ежедневно,

Соком ягод, маслом, сикерой, вином и красным и белым

Народ поил, как водой речною,

И они пировали, как в день новогодний.

Открыл я благовонья, умастил свои руки.

Был готов корабль в час захода Солнца.

Сдвигать его стали — он был тяжелыми,

Подпирали кольями сверху и снизу,

Погрузился он в воду на две трети.

Нагрузил его всем, что имел я,

Нагрузил его всем, что имел серебра я,

Нагрузил его всем, что имел я злата,

Нагрузил его всем, что имел живой я твари,

Поднял на корабль всю семью и род мой,

Скот степной и зверье, всех мастеров я поднял.

Время назначил мне Шамаш:

«Утром хлынет ливень, а ночью

Хлебный дождь ты узришь воочью, —

Войди на корабль, засмоли его двери».

Настало назначенное время:

Утром хлынул ливень, а ночью

Хлебный дождь я увидел воочью.

Я взглянул на лицо погоды —

Страшно глядеть на погоду было.

Я вошел на корабль, засмолил его двери —

За смоление судна корабельщику Пузур-Амурри

Чертог я отдал и его богатства.

Едва занялось сияние утра,

С основанья небес встала черная туча.

Адду гремит в ее середине,

Шуллат и Ханиш идут перед нею,

Идут, гонцы, горой и равниной.

Эрагаль вырывает жерди плотины,

Идет Нинурта, гать прорывает,

Зажгли маяки Ануннаки,

Их сияньем они тревожат землю.

Из-за Адду цепенеет небо,

Что было светлым, — во тьму обратилось,

Вся земля раскололась, как чаша.

Первый день бушует Южный ветер,

Быстро налетел, затопляя горы,

Словно войною, настигая землю.

Не видит один другого,

И с небес не видать людей.

Боги потопа устрашились,

Поднялись, удалились на небо Ану,

Прижались, как псы, растянулись снаружи.

Иштар кричит, как в муках родов,

Госпожа богов, чей прекрасен голос:

«Пусть бы тот день обратился в глину,

Раз в совете богов я решила злое,

Как в совете богов я решила злое,

На гибель людей моих войну объявила?

Для того ли рожаю я сама человеков,

Чтоб, как рыбий народ, наполняли море!»

Ануннакийские боги с нею плачут,

Боги смирились, пребывают