Бывшие. Сын для чемпиона - Анастасия Градцева Страница 40

Ох.

Этого слишком много для меня сейчас. Слишком.

Вадим прикладывает ключ к домофону, открывает дверь и пропускает нас вперед.

Знакомые ступеньки кажутся дорогой в ад.

Дверь в квартиру тоже отпирает сам Вадим, входит первым и громко говорит:

— Мам, мы приехали!

Раздается странный шорох, и в коридор выкатывается инвалидная коляска. На ней Ольга Викторовна. Она очень постарела: лицо совсем обвисло, и вся она как-то скрючилась.

— Здравствуй, Полиночка, — ласково говорит она и смотрит прямо на меня. — Очень рада тебя видеть.

Я боялась, что умру от ужаса, увидев маму Вадима в той самой квартире, где все случилось. Боялась, что меня накроет событиями прошлого и начнется паническая атака, но этого не происходит.

Даже наша давняя встреча в супермаркете, когда Ольга Викторовна еще ходила на своих ногах, зацепила меня гораздо больше, чем сейчас.

Сейчас я просто холодно ее рассматриваю, не отвечая на фальшивое приветствие. Внутри меня пустота. Я больше не ощущаю страха — только гадливость. Как будто увидела неприятное насекомое.

— Удивила ты нас, конечно. Умудрилась так долго скрывать от нас этого замечательного мальчика, — сладким голосом продолжает Ольга Викторовна, разглядывая сквозь очки Даню. — Надо же, вот ни капли на Вадика не похож. Кто бы мог подумать. Иди ко мне, внучок. Обними свою бабушку.

Даня вцепляется, как маленький, в мою руку.

Испуганно смотрит на инвалидную коляску, на Ольгу Викторовну и не двигается с места.

— Ну? — Она требовательно раскидывает руки. — Даже не поцелуешь бабушку? Я так хотела с тобой познакомиться, а ты ведешь себя как невоспитанный мальчик.

Тонкие пальчики сына еще сильнее стискивают мою ладонь, и я уже открываю рот, чтобы предложить ей заткнуться, но меня неожиданно опережает Вадим.

— Мам, не неси ерунды, — твердо говорит он. — Данил стесняется, он тебя видит впервые в жизни. Что ты на него насела? Мы сегодня просто заехали познакомиться.

Ольга Викторовна поджимает губы. Она явно недовольна.

— С другой-то бабушкой тоже так стесняешься? — спрашивает она у Дани. — Ну? Чего молчишь?

— Моя мама умерла, — цежу я сквозь зубы.

— Да ты что? — ахает Ольга Викторовна. — Ох кошмар какой. Соболезную. А давно? Что у нее было? Болела или несчастный случай?

Меня аж передергивает.

В ее вопросах гораздо больше мерзкого любопытства, чем сочувствия.

— Мама, — обрывает ее Вадим. — Давай в зал пройдем, Полине сложно долго стоять.

— А что так? Снова беременна? — бесцеремонно интересуется Ольга Викторовна.

— Даже если и так, я вам об этом больше никогда не скажу, — ровно говорю я, глядя на нее сверху вниз. Это неожиданно приятное чувство. — Хватило одного раза.

У нее чуть дергается рука, лежащая на колене. Но в остальном она само спокойствие.

— Не понимаю, о чем ты, Полиночка. Объяснишь?

— Я про нашу встречу, — не сдаюсь я. — Помните, я к вам пришла, когда Вадим уехал?

Из-за Дани я не могу говорить более конкретно. А жаль. Хочу посмотреть, до каких пределов вранья может дойти эта женщина.

— Помню, — кивает Ольга Викторовна. — Ты пришла и сказала, что больше не будешь заниматься. А почему — не сказала.

— Сказала, — твердо возражаю я, глядя ей в лицо.

— Я бы запомнила, Полиночка. — Она смотрит безмятежно из-под очков. — Ты что-то путаешь, наверное.

— Пойдемте в зал, — резко говорит Вадим. — Хватит, Полина. Успокойся.

— Ну, она всегда была довольно нервной девочкой, — с ласковой насмешкой говорит Ольга Викторовна. — И с хорошей фантазией. Как что выдумает, так хоть стой, хоть падай.

Я скриплю зубами.

Вадим толкает ее кресло в гостиную и помогает своей маме пересесть на диван. Укрывает ей ноги пледом.

Я опускаюсь на самый дальний стул в комнате, Даня робко пристраивается ко мне, я его обнимаю одной рукой.

— Все хорошо, — шепчу я сыну.

— А когда мы домой поедем? — шепчет он в ответ.

— Скоро, — обещаю я. — Скоро.

Ольга Викторовна рассматривает Даню, откинувшись на спинку дивана:

— Худой такой, — бормочет она. — Кожа да кости. Вот Вадик в его возрасте был кровь с молоком. С тренировки прибегал, тарелку борща мигом наворачивал. И второе еще. Куда без второго? Правда, я и готовила вкусно. Правда, сыночек?

— Правда, — ровно говорит Вадим, но я слышу в его голосе раздражение.

— Вот и сейчас бы внуку напекла блинов, если бы не этот проклятый инсульт. — Ольга Викторовна тяжело вздыхает. — Эх, раньше бы нам с тобой познакомиться, Данилка, когда я еще ходила! Вот было бы хорошо. А мы же вроде виделись с тобой, Полиночка, когда ты в город вернулась из Москвы? Или мне память изменяет?

— Виделись, — холодно говорю я.

От ненависти у меня рот сводит горечью.

Она опять выставляет меня виноватой. На этот раз перед Вадимом.

Он морщится и говорит:

— Мам, нам скоро ехать. У нас фотосессия и интервью будет. Мы потом еще к тебе на подольше заедем, сейчас никак.

— Альбомы тогда мне дай, — командует Ольга Викторовна, кивая на тяжелый сервант в углу. А потом переводит взгляд на Даню. — Данилка, хочешь на фотографии своего папы посмотреть, когда он был маленьким?

«Не хочет», — едва не срывается у меня с языка.

Но Даня быстро и застенчиво кивает.

— Пошли со мной, — тихо шепчет он мне.

И я иду.

Даня с опаской садится сбоку от Ольги Викторовны, я сажусь рядом с ним, стараясь смотреть куда угодно, но только не в эти дурацкие альбомы.

Но не получается.

Там на цветных фото маленький Вадим — с круглыми щеками и озорными глазами-вишнями. От одного кадра особенно сжимается сердце, потому что у меня есть похожая фотография Даньки: они даже стоят в одинаковой позе и с одинаково застенчивой улыбкой. От страницы к странице в выражении лица Вадима появляется больше самоуверенности, черты лица заостряются, а губы складываются в ту самую наглую ухмылку, которая когда-то перевернула всю мою жизнь.

На фотографиях мелькают золотые и серебряные медали, кубки, какие-то статуэтки… Ни одной фотки без награды.

— Вот каким должен быть настоящий спортсмен, — гордо говорит Ольга Викторовна, любовно поглаживая страницу альбома. — Все-таки не зря я прожила жизнь: такого чемпиона вырастила.

Даня