Жуля, я и снежный роман - Ана Ховская Страница 40

Оглядела кухню, стены, потолок – всё такое родное и уютное.

От неожиданно простого решения как-то полегчало в груди, даже тяжесть с плеч ушла. Как будто именно оно и должно было созреть.

А Стас всё говорил и говорил, я даже почувствовала себя виноватой, что не слушала его, погрузившись в свои переживания. Но, прислушавшись, поняла, что ничего не пропустила: одно и то же по кругу.

Улыбнулась и снова тронула его за плечо:

– Пойдём-ка я тебя уложу. Утро, говорят, вечера мудренее.

Стас поднялся, обнял меня, чуть всплакнул – ну совсем расчувствовался мужичок. Я потихоньку повела его в коридор.

– Я выключу свет и всё уберу, – прошептал Иван, когда я снова попрощалась с ним взглядом.

Жулька запросился со мной.

– Ладно, только ни звука! – кивнула я псу.

Жуля, навострив уши, тихонько посеменил рядом.

– Мы куда идём-то? – пьяно озираясь, спросил Стас.

– Наверх, положу тебя в соседней комнате.

– Куда идти-то? – выдохнул он, уткнувшись ногами в первую ступень.

– Выходы укажет светящаяся дорожка, – усмехнулась я. – Лестницу не видишь, что ли? Ну ты назюзюкался. Тебе пить нельзя.

– Да я ж и не пью. Уже просто сил нет терпеть. Надо что-то делать, Жень…

– Вот протрезвеешь и сделаешь, как настоящий мужчина, – кивнула я, поддерживая его на лестнице.

– А что сделаю? – покачнулся тот, ухватился за перила и уставился на меня мутными глазами.

– Встретитесь наедине, и по-мужски всё скажешь: либо она с тобой, либо ты начинаешь новую жизнь…

– Точно! Я как-то всё боялся.

– Страшно ведь без парашюта, да? – прыснула я, снова поворачивая его к ступеням.

– Да, без него родимого всё опускается…

– Вот там ванная, если станет плохо, не беги вниз, а то ещё кувыркнёшься с лестницы, – показала направление.

Проводила Стаса в комнату, проконтролировала, что тот лёг, и встала у двери своей комнаты.

А кто мне скажет «поговори с ним «по-мужски»? Кто мне-то парашют выдаст? А поговорить-то придётся… когда-нибудь…

Помотала головой и вздохнула.

Ну… не сегодня же.

Впустила Жульку в комнату, тот живо улёгся на свою подушку, пока не передумали и не выгнали. А я, входя следом, представила, что останусь одна в пустом доме. И так стало тоскливо и одиноко, что разделась, легла под бочок к Вадику и уткнулась носом в его горячее плечо.

Отпустило.

Неожиданно Вадик зашевелился и сонно проворчал:

– Где ты полночи лазишь?

Нет, не отпустило!

Внутри всё сгустилось в одну большую колючку, я перевернулась на другой бок, поджала колени к груди и вздохнула:

– У Стаса беда, распереживался, расплакался. Нужно было успокоить.

– Второй пилот и расплакался? И как такой слабак при турбулентности или грозе себя ведёт – под кресло прячется?

– Ну и юмор у тебя, – фыркнула я и укрылась с головой. – Я тебя не узнаю…

– Это я тебя не узнаю, – проворчал тот, закапываясь в одеяло на своей стороне кровати.

Ну, вот и всё: я у точки кипения! Уходя уходи… умерла так умерла… Что там ещё следовало помнить, когда я его по телефону бросала? Пусть только все разъедутся, и я всё решу. Противно делать это при свидетелях. К тому же надо хоть какую-то достойную речь толкнуть…

Глава 17

Глава 17

3 января

Проснулась я от какого-то нескончаемого гула. Продрала глаза и, чуть не грохнувшись с кровати, встала и одним глазом глянула в окно.

Махина с ковшом на огромных гусеницах расчищала двор и уже разворачивалась в сторону выезда.

– Ого, дядь Миша постарался! – зевнула я и тут же пригнула голову, оглянулась… Но Парфёнов спал как убитый.

И вдруг прожгло стрелой живот: Иван!

Прямо в пижаме, босая выскочила в коридор и сбежала по лестнице в гостиную. Взъерошенный, недоумевающий Жулька рванул следом.

Я распахнула дверь и застыла на пороге. Жуля, не успевший затормозить, ткнулся лбом в ноги и сел на задницу, что-то хрюкнув.

Иван крепко спал на прежнем месте, уронив одну руку на пол. На часах было полвосьмого утра. Я шикнула на манюню, собиралась уйти, но почему-то сделала прямо да наоборот: на цыпочках подошла к парню.

Надо же, как он мне приснился! Откуда это всё? Ясень пень, шаровары подействовали, вернее, их отсутствие… А во сне он классно целовался, аж дух захватывало… Вадик так не целуется… Я теперь об этом и забыть не могу… Божечки, вот злая фантазия…

Жулька подошёл, поднялся на задние лапы и стал осторожно нюхать его лицо – вот умеет он, как шпион!

Иван так мило поморщился во сне, видно, Жулькины усы защекотали, и пробормотал:

– Я тебя тоже люблю… Всегда любил…

Ой!

Я отшатнулась, взяла Жулю и прокралась назад к двери. Уже в коридоре с досадой выдохнула скопившийся в лёгких горячий воздух, кисло улыбнулась, сводила Жульку в туалет и пошла к себе.

Голова всё ещё была сонная, двигалась я медленно, а перед глазами у двери спальни привиделся образ нас с Иваном целующихся.

Приснится же такое, и из головы не идёт. Вот сейчас вымою всё это с пенкой и буду огурцом!

И свернула к ванной.

Жулька уселся на пуфе и стал наводить марафет, а я с закрывающимися глазами влезла в ванну, задёрнула шторку и включила воду.

– Ай, ё-моё! – взвизгнула и дёрнулась в сторону от ледяных струй – забыла слить воду. Аж проснулась. Аж Жулька зарычал на пуфе. – Всё нормуль, манюнь… Подруга твоя не в себе, – усмехнулась, выглядывая из-за шторки, и подмигнула псу.

Тот снова лёг. Когда вода пробежала, я встала под лейку, закрыв глаза, немного расслабилась. Потом налила шампуня в ладошку и вспенила на волосах.

Нежась под тёплыми струями, массируя голову ароматной пеной, мысленно перечисляла все блага цивилизации, которыми обладаю в этом доме, и радовалась, что у меня есть всё для самостоятельной гармоничной жизни…

Ну… разве что такого сантехника, как Иван, не хватает… по хозяйству помогать… Но мы можем часто встречаться и за чаем вспоминать этот Новый год…

И вдруг – бац! – вода иссякла. Абсолютно! А я вся в пене, и глаз толком не открыть.

– Ну прилетели! – возмутилась, нащупав вентиль. Покрутила, но ничего не произошло.