Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская Страница 4

— Кто? — не понял Ник, едва поспевая за напарником, да ещё с жутко неудобным чемоданчиком в руках.

— Да кто угодно, — бросил Лют через плечо. — Правила все знают, да соблюдать никто не хочет. И ведь не боятся.

Ник решил отложить расспросы на потом и просто пробежал вслед за Лютом по очередному коридору, нырнул в низкую дверь, чуть не ударившись лбом о притолоку, и оба они оказались в просторном тёмном помещении, заставленном рядами одинаковых чёрных глянцевых карет.

Лют, разумеется, не потрудился объяснить новичку, куда они попали, впрочем, Ник и сам догадался, что это был гараж Ордена. Лют уверенно прошёл к одной из карет, с номером 13, и забрался внутрь.

Ник, мысленно трижды плюнув через левое плечо, кое-как открыл дверь и уселся на второе кресло, устроив чемодан на коленях. Сразу же пристегнулся, ибо ждать от напарника аккуратного вождения не приходилось. Лют тем временем, по-прежнему молча, прокрутил барабанчик с улицами, потом колёсико с номерами домов. Наконец он вытянул рычажок, и карета приподнялась и быстро поплыла прочь из гаража. И да, Лют не преминул снять ограничитель скорости. Стражам отчего-то разрешается гонять по городу как вздумается. Как будто у них запасные жизни в багажниках припрятаны.

Карета уверенно неслась над гранитными дорогами Верхнего города, обходя общественные трамваи и всё же останавливаясь у светофоров. Спросить бы, куда они направлялись. Впрочем, это и так ясно — в Верхне-торговый посад, где в одной из купеческих усадеб скончался какой-то состоятельный делец. Как его там назвал Лют? Малышев, точно.

Ник напряг память. Увы, об этом купце он, кажется, ничего и никогда не слыхал.

И тут Лют отчего-то подвинул рычаг скорости, отчего карета немного сбавила ход, и вместо сплошного мелькания за окнами теперь мерно проплывали особняки и учреждения Верхнего города.

— Слушай внимательно, — произнёс Лют тихо, но будто бы с нотками рыка в голосе. — Дело веду я. Свидетелей опрашиваю тоже я. Выводы делаю я. А ты скребёшь свою пыль, пускаешь пар в колбах и молчишь при этом. Ясно?

— Ясно, — уверенно отозвался Ник, которому совсем не хотелось сейчас смотреть на какого-то мёртвого купца, и уж тем более разбираться в его жизненных перипетиях.

— Я с тобой вожусь только из уважения к твоей фамилии, — зачем-то сказал Лют. Уже не так угрожающе, и на том спасибо. — Твой отец был моим первым командиром.

— Я не помню вас на похоронах, — отважился произнести Ник, боковым зрениям глядя на напарника.

— Это потому, что я тогда раны зализывал в госпитале, — спокойно пояснил Лют. — Одна недалёкая аристократка вырастила кадавра в зеркале да ещё умудрилась проморгать, как он вылез. А он возьми и взорви камин у них в гостиной. Куча народу из-за этой дамочки погибла. Во.

Лют задрал рукав, и Ник увидел бугристую бледную руку, да ещё пересечённую старыми шрамами. Одними брызгами Эфира из камина тут явно не обошлось.

— Хорошо, что тогда подмога быстро прибыла, — усмехнулся Лют. — Потушили. В общем, не успел я с твоим папашей проститься. А жаль.

Последнее слово Лют произнёс будто бы с ноткой грусти.

— Настоящий страж, — вдруг усмехнулся Лют, качая головой. — Такую сеть информаторов в городе завёл — закачаешься. Я тебя потом кое-с-кем познакомлю. Если, конечно, сработаемся.

Ник молчал. Да уж. Дед — генерал, отец — легенда сыска Стражей. А сам Ник — нюня. Ну, может, получится хоть мало-мальски успешную карьеру алхимика сделать. Всё лучше, чем слыть полным бездарем и работать крючкотвором.

Тем временем карета выплыла из Верхнего города и направилась к Верхне-торговому посаду. Транспорта здесь на порядок больше — гружёные повозки торговцев, общественные трамваи, извозчики. Но это уже не те холёные кареты Верхнего города, самодвижущиеся на магических кристаллах, здесь транспорт попроще, пошумнее и потрепаннее. И катит по старинке колёсами по мостовым, а не левитирует.

Хотя всё одно — другого-то топлива, кроме кристаллов да эликсиров, для передвижения пока не придумали. Да и почтовые птички снуют так часто, что в глазах рябит. И людей больше, и все куда-то спешат, шумно переговариваются, даже покрикивают. Не то что в Верхнем городе, где все передвигаются чинно и не спеша.

Хотя это и понятно: торговля — дело скоростное и хлопотное. Тут только успевай поворачиваться.

Воздух наполнялся смесью запахов: свежего хлеба из ближайшей пекарни, копчёной рыбы с телег, терпких специй из восточных лавок. Мимо пронёсся мальчишка-посыльный на самоходном велосипеде, ловко объезжая и кареты, и прохожих на тротуаре. В руках у него трепыхался пакет с печатью гильдии купцов. Да, здесь не у всех есть средства на почтовых голубей и бабочек. Зато и людям работа.

Где-то впереди зазвучал гудок трамвая, а с крыши одной из лавок доносился перестук молотка — там мастер чинил вывесочный механизм, который время от времени испускал сноп разноцветных искр.

По высоким заборам усадеб свисали разноцветные флаги купеческих гильдий, на балконах гостевых домов сушилось бельё, а с крыш мастерских поднимался лёгкий туман от механизмов, работающих на разрешённых артефактных эликсирах и магических кристаллах — он мерцал разными цветами и пах озоном. В узких улочках между высокими домами почти не было видно неба, зато отражения в витринах создавали причудливую мозаику: толпа, небо, летящие птицы, вывески.

Ник редко бывал за пределами Верхнего города, и теперь невольно сравнивал два мира. В Верхнем городе — широкие улицы, вымощенные плиткой, поглощающей шум, званые ужины, элегантные дамы под кружевными зонтиками, неторопливые беседы о политике и искусстве. Здесь же — бурная, почти хаотичная жизнь, где каждый занят делом: купцы проверяют накладные, разносчики таскают корзины с товарами, посыльные снуют между лавками, а уличные музыканты играют за пару медяков.

Наконец карета свернула с деловой улицы на жилую, и по обочинам снова потянулись дома — теперь зажиточные купеческие усадьбы с пышными яблоневыми и вишнёвыми садами за резными заборами.

Сразу стало тише: крики зазывал и грохот повозок остались позади, сменившись мерным стуком колёс по аккуратно вымощенной брусчатке и пением весенних птиц. Воздух тоже изменился — оглушительная смесь запахов торговли исчезла, здесь же пахло влажной землёй, сочными травами и переливающимися ароматами вовсю цветущих миндальных и фруктовых деревьев, окружающих усадьбы зажиточных купцов.

За высокими коваными воротами виднелись ухоженные дворы. В одном из них садовник в синем фартуке подрезал кусты живой изгороди, аккуратно складывая ветки в тележку. В