Каждый в своей темнице - Дмитрий Карякин Страница 4

Автобус отъехал от предпоследней остановки.

«Ок, поняла».

Рольставни, как всегда в холодный день, замерли на половине пути. И, как всегда в холодный день, Наташе пришлось подталкивать их левой рукой, не отрывая при этом правой от ключа, который был вставлен в механизм открытия у самого порога. Как всегда в этот момент она произнесла про себя слово «сажень» и улыбнулась его неуместности. И снова как всегда рольставни поддались и продолжили сматываться, иногда потрескивая, как угольки в камине в холодный день.

Наташа вошла в светло-серый куб кофейни, щёлкнула выключателем и сделала его белым. Она повесила в шкаф одежду, выровняла стулья, проверила кофемашину, протёрла микрофиброй все её никелированные поверхности, достала из холодильника все виды молока, довольно осмотрелась, села на стул за стойкой. Через пять минут прокручивания ленты у дверей кофейни остановился матово-чёрный «Ситроен», похожий цветом и формой на шарик из тапиоки. Наташа придержала дверь, пока доставщик из пекарни заносил внутрь накрытые бумажными полотенцами подносы. Она сжалась от проникшего холода, повернула по часовой стрелке на полтора деления термостат на батарее и надела одноразовые перчатки.

Сначала она сняла полотенца с круассанов, которые уже заполнили запахом тёплого сливочного масла не только кофейню, но и тротуар около неё. Наташа брала каждый круассан двумя руками, оценивала его округлую изогнутость, шоколадный глянец, многостраничные пергаментные слои по краям, перекладывала на витрину с подноса. Когда треть витрины превратилась в лежбище маленьких, упитанных огненно-коричневых тюленей, довольно изогнувшихся на солнце, Наташа перешла к улиткам с корицей. Она старалась разложить их так, чтобы спираль одной продолжалась в водовороте другой, образуя на витрине волнистый меандр. Третий и последний поднос был заполнен терракотовыми черепицами пан-о-шоколя. С ними Наташа справилась быстрее всего, их прямоугольная форма сама задавала порядок, каждая из них уже содержала в себе будущее строение целиком.

Наташа убрала подносы и перчатки, пошла открыть ставни на окне во всю стену и отпереть дверь. Вдруг на половине пути от прилавка ей захотелось зажмуриться и прокрутиться на одной ноге. Она взглянула на дверь, подняла руки и два раза провернулась на носке левого кроссовка.

***

— Аггеев, ты с нами жрать или опять сычевать будешь? — Олег встал и потянулся.

— Не-не. Мне доделать надо, а то потом не вспомню уже.

— Хозяин — барин.

Аггеев остался один в комнате, подвигал ещё немного мышку и подкатился на кресле к окну. Он несколько минут переключался между приложениями в телефоне, иногда выглядывая на улицу. После этого встал, покрутил в руках шапку и оставил её в шкафу.

К полудню на улице потеплело и Аггеев сразу же расстегнул куртку. Он оценивающе посмотрел направо, куда ушли все, и повернул налево. В ближайшее кафе он даже не заглядывал, оно надоело ему ещё в первые полгода и все попытки, которые он делал после этого примерно раза четыре, с периодом от месяца до двух, приводили только к изжоге или просто сожалению. Можно было что-то купить в супермаркете и съесть на работе, но возвращаться с улицы пока не хотелось. Аггеев прошёл мимо пары мест, оценивая количество народу внутри и процент знакомых лиц среди них. Дальше начинался ряд многоэтажек, на первых этажах которых были только пивные разливайки (рано), парикмахерские, салоны красоты и магазины зоотоваров (жесткошёрстная такса Аггеева, Франц Фердинанд по документам, Эфэф для всех, умерла три года назад, к концу жизни поседев усами и бородой, но не утратив громкости. С тех пор Аггеев старался даже не смотреть в сторону зоомагазинов).

Аггеев взглянул в сторону перекрёстка, увидел трёхзначное красное число на светофоре и свернул в переулки. Ему помнилось, что возле пруда было проклятое место, в котором суши сменяли тако, лапша — суши, но большую часть времени окна были просто закрашены или заклеены бумагой, чтобы скрыть запустение внутри. Последний раз он был там довольно давно, за это время вполне могло наконец открыться и что-то интересное.

На логотипе кофейни был коричневый киви, погрузивший нос в белую округлую чашку. Птица разделяла собой первый и второй слог названия. Аггеев улыбнулся тому, как чашка похожа формой на киви, и обе они напоминают яйцо.

Аггеев перешагнул через взломавший асфальт корень платана и проскользнул в стеклянную дверь. У витрины он замялся. Пустой круассан был странным выбором для обеда, а третий кофе за день обещал не только несколько приятных минут тахикардии, но и куда менее приятную неспособность заснуть до середины ночи. Но искать что-то другое было уже поздно.

— Двойной эспрессо, круассан, и, и ... всё. — Аггеев сам не понял, что заставило его заказать не привычный для него флэт-уайт, но его обед становился всё более странным.

Бариста в футболке цвета тёмной сирени и с единственной светлой прядью среди розовых волос улыбнулась ему. Такую улыбку никогда бы не увидел посетитель, заказывающий кофе с молоком после 11 утра, и тут Аггеев начал понимать свою склонность к безрассудным и опасным решениям.

Аггеев получил свой заказ, стараясь одновременно не выходить за рамки приемлемой социальной дистанции и определить цвет глаз бариста. Но она отдала ему чашку и круассан, глядя куда-то над его плечом.

«Голубой, кажется. Или это стереотип на светлые волосы. Или светлые волосы так же крашеные, как и розовые».

Из угла, в котором сидел Аггеев, было видно всё небольшое белое пространство. Сначала он пытался одновременно пить кофе и думать о том, что нужно купить для лагеря, но уже на третьем посетителе сдался и начал прислушиваться.

— Здрасьть! А можно капучино? — барная стойка, у которой он оказался ещё до того, как дверь начала закрываться, доходила этому гостю до груди

— Здравствуйте! Вы первый раз у нас? Принесите мне записку от родителей, что вам можно кофе, такие правила кафе, извините. Пока могу вам предложить просто молоко или какао. — Аггеев заметил как бариста опять смотрела немного в сторону на оцарапанное ухо посетителя.

— Тогда какао. С собой, пожалуйста. — восьмилетний посетитель получил свой стакан, расплатился и вышел на улицу.

Аггеев улыбнулся в чашку.

— Наташа, можно мы тебя обнимем? — три следующих посетительницы, которым уже не нужны были записки, взяли свои заказы и не торопились уходить.

Бариста засмеялась, вышла из-за стойки и обняла их.

— Скачите уже!

Но не успела она вернуться, как ей снова пришлось подойти и помочь