Развод. Семейная тайна - Луиза Анри Страница 4

— Сука, — прошипела Ася, впервые в жизни употребив это слово вслух.

Гордей застал её за ужином. Он вошёл, пахнущий холодом и чужими духами, и сел напротив, будто между ними не лежала пропасть из обмана.

— Ты ела? — спросил он, наливая вино в её бокал, хотя она не пила алкоголь с начала беременности.

— Нет.

Он вздохнул, отрезал кусок стейка, протянул ей на вилке.

— Тебе нужны силы.

— Отвали.

Гордей замер, вилка дрогнула. Потом медленно опустил её на тарелку.

— Я пытаюсь, Ася. Но ты не даёшь шанса.

Она засмеялась. Это звучало дико, истерично, и она не могла остановиться, пока слёзы не залили лицо.

— Шанса? Ты… ты спал с ней! В нашем доме! И теперь шантажируешь мою семью!

Он встал так резко, что стул грохнулся на пол.

— Я защищаю нас! — его кулак ударил по столу, тарелки подпрыгнули. — Ты думаешь, мир справедлив? Без меня вас всех сожрут!

Ася встала, подошла вплотную. Дрожала, но не от страха — от ярости.

— А ты уже сожрал.

Он схватил её за плечи, пальцы впились в кожу.

— Ты не понимаешь… — его голос сорвался, в глазах мелькнуло что-то дикое, почти отчаянное. — Я ненавижу себя за это. Но с ней… это как наркотик.

Она вырвалась, спина ударилась о стену.

— Не смей прикасаться ко мне.

Он застонал, уткнувшись лицом в ладони.

— Прости. Боже, прости…

Но Ася уже бежала в сад, где осенний ветер рвал последние листья с клёнов. До полуночи оставалось три часа.

* * *

Флигель тонул во тьме, лишь в одном окне мерцал тусклый свет. Ася шла, кусая губу до крови. Каждый шаг отдавался болью в висках: «Вернись. Это ловушка». Но образ Виталия — шестнадцатилетнего, доверчивого, с её глазами — гнал вперёд.

Дверь была приоткрыта. Внутри пахло сигаретами и дорогим парфюмом.

— Привет, сестрёнка, — Аделия полулежала на кровати в чёрном кружевном белье, в руке — бокал коньяка. — Я знала, что придёшь.

— Где Виталий? — Ася сглотнула ком.

— Ой, не пугайся. Он в безопасности. Пока. — Аделия поднялась, подошла вплотную. Её дыхание пахло алкоголем и мятой. — Хочешь знать, почему Гордей не бросит меня?

Она взяла руку Аси, прижала к своему животу.

— Здесь жил его ребёнок. Твой муж убил его, когда узнал, что я беременна.

Ася отпрянула, как от огня.

— Врёшь…

— Проверь, — Аделия бросила на стол медицинскую карту. Даты совпадали с их свадьбой. — Он испугался скандала. Заставил сделать аборт. А потом… — её губы дрогнули, но тут же искривились в улыбку. — Потом плакал у меня в ногах, клялся, что никогда не бросит.

Ася схватилась за стул. Мир плыл.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Чтобы ты поняла: ты не первая. Не последняя. — Аделия обняла её сзади, губы коснулись уха. — Уйди. Или он сломает тебя, как сломал меня.

Ася вырвалась, побежала к выходу, но дверь распахнулась. На пороге стоял Гордей, бледный, с глазами, полными безумия.

— Что ты здесь делаешь?! — он схватил Асю за руку, та потянулась к Аделии.

— Расскажи ей, как ты умолял меня остаться! — закричала та, смеясь и плача одновременно. — Как клялся, что она лишь суррогат для идеальной семьи!

Гордей взревел, швырнул Аделию на кровать. Та ударилась головой о стену, но смеялась, смеялась…

Ася выбежала в ночь. Бежала без цели, пока не рухнула у старого колодца в глубине сада. Рыдания рвали грудь, живот ныл от спазмов.

— Мама… Виталик… простите…

Она достала ключ от дачи. Потрогала живот.

— Мы уедем. Завтра.

Но из темноты выплыла тень. Гордей стоял, держа в руке окровавленный платок — видимо, от удара Аделии.

— Ты никуда не поедешь, — сказал он тихо. — Иначе я позвоню в соцслужбу. Скажу, что ты невменяемая, хочешь убить ребёнка. У тебя нет денег на адвокатов. Они заберут его сразу после родов.

Ася застыла. Даже слёзы остановились.

— Ты… не можешь…

— Могу. — Он присел рядом, бережно убрал прядь с её лица. — Но я не хочу. Будь умницей. И всё будет хорошо.

Он ушёл, оставив её сидеть на холодной земле. Где-то в доме завывала сирена — возможно, Аделии стало плохо. Или это был спектакль.

Ася достала телефон. Одно сообщение Виталию: «Витя, если что-то случится — беги к тёте Люде в Питер. Люблю тебя».

Ответ пришёл мгновенно: «Ты чего, Ась? Всё ок?»

Она выключила гаджет, спрятала в ботинок. Ключ от дачи прижала к груди.

Иногда надежда — это не огонь, а тлеющий уголёк. Главное — не дать ему угаснуть.

Утром она украдкой собрала сумку: документы, немного еды, деньги, скопленные из домашних расходов. План был рискованным: уехать на такси до дачи, пока Гордей на совещании.

Но когда она вышла к воротам, шофёр Гордея перегородил путь.

— Барин приказал никуда не выпускать. Простите, Ася Сергеевна.

Она отступила, чувствуя, как стены сжимаются. В этот момент зазвонил домофон. На экране — курьер с огромным букетом чёрных роз.

— Заказ для Аси Сергеевны. От Гордея Степановича.

Она машинально нажала «открыть». Курьер вошёл, протянул конверт. Внутри — фото Виталия, выходящего из школы. На обороте почерк Аделии: «Следи за языком. Или он получит двойку… по жизни».

Ася упала на колени, рыдая в лепестки роз, которые пахли, как могила.

Грань между безумием и ясностью тоньше волоса. И Ася уже не знала, по какую сторону стоит.

Глава 7

Неудавшийся побег заставил Асю пересмотреть ситуацию под другим углом. Надо обдумать. Но сердцем она чувствовала, что ловушка захлопывается сильнее прежнего.

Комната была тихой, как склеп. Даже часы на камине, обычно мерно тикавшие, будто застыли, не смея нарушить хрупкую грань между ложью и правдой. Ася сидела в кресле, пальцы впивались в подлокотники, но боли она не чувствовала. Её сознание всё ещё там, в гостиной: голые тела, сплетённые в мерзком танце, стоны, которые теперь звучали в её кошмарах громче любых слов.

Гордей вошёл без стука. Его шаги были такими же уверенными, как всегда, будто ничего не случилось. Ни тени стыда, лишь лёгкая складка между бровями — признак раздражения, что его потревожили.

— Ты должна забыть, — начал он, не садясь. Голос низкий, ровный, будто диктовал условия контракта. — Это не повторится.

Ася подняла глаза. Его лицо казалось чужим, маской из мрамора, где даже искра вины была бы оскорблением.

— Она твоя сестра… — прошептала Ася, не узнавая свой голос.

— Сводная. — Он поправил манжету, золотая запонка блеснула, ослепляя. — И это не имеет значения.

Она засмеялась. Звук вышел хриплым, обрывистым, как