Тридцать восемь квадратов - Оксана Савье Страница 4

Пауза. Потом шаги — он ушел. Маша услышала, как он спустился вниз, что-то сказал приглушенным голосом, и снова тишина.

Она встала, наконец, подошла к окну. Внизу стояла машина Саши, и в свете фонаря Маша разглядела две фигуры — Саша и Кира. Они о чем-то разговаривали. Кира жестикулировала, Саша слушал, потом кивнул. Кира обняла его — быстро, по-дружески, но Маша все равно почувствовала, как что-то сжалось внутри.

Потом Кира села в такси и уехала. Саша постоял еще немного, глядя вслед машине, и вернулся в дом.

Значит, она не осталась. Пока не осталась.

Маша отошла от окна, прошла в ванную. Включила воду, разделась, встала под горячие струи. Вода обжигала кожу, но она стояла, не двигаясь, позволяя боли отвлечь от мыслей.

Когда она вышла, завернувшись в халат, в спальне горел свет. На кровати лежала записка — Сашин почерк, крупный, небрежный: «Поешь что-нибудь. На кухне в холодильнике запеканка».

Маша скомкала записку и бросила в корзину.

Утро началось с того, что Маша проснулась в пустой кровати. Саша ночевал в гостевой комнате — или не спал вовсе. Она спустилась вниз уже одетая, с собранными волосами и накрашенным лицом. Сегодня у нее была первая смена, нужно было выйти к восьми.

На кухне сидела Ника, уткнувшись в телефон. Перед ней стояла чашка недопитого чая. Увидев Машу, девушка вздрогнула, отложила телефон.

— Доброе утро, — тихо сказала она.

— Доброе, — ответила Маша, проходя к кофеварке.

— Маш... — Ника замялась, теребя край кружки. — Маша, прости. За вчерашнее. Я не хотела...

— Все нормально, — перебила Маша, не оборачиваясь. — Она твоя мама. Ты имеешь право.

— Но ты...

— Я ничья мама, Ника, — Маша развернулась, и девушка вздрогнула от холода в ее голосе. — Я никогда ею не была. Я была удобством. Бесплатной домработницей и няней. А теперь настоящая мама вернулась, и все встало на свои места.

— Это неправда! — Ника вскочила, опрокинув чашку. Чай пролился на стол, но она не обратила внимания. — Ты же знаешь, что это не так! Ты... ты была рядом всегда. Ты меня растила.

— По необходимости, — Маша повернулась обратно к кофеварке. — Потому что больше некому было.

— Маша...

— Вытри стол, Ника. И не опаздывай на пары.

Она взяла чашку кофе, прошла мимо девушки. Ника стояла с красными глазами, и губы ее дрожали, но Маша не оглянулась.

У двери она столкнулась с Евой, которая спускалась по лестнице в спортивном костюме — собиралась на утреннюю пробежку.

— Маша, подожди, — Ева преградила ей путь. — Я хочу объяснить.

— Не нужно, — Маша отстранилась. — Все и так понятно.

— Нет, не понятно! — Ева повысила голос, и это было так непохоже на нее — сдержанную, всегда контролирующую эмоции. — Ты думаешь, нам легко? Ты думаешь, я не понимаю, что ты сделала для нас? Но она... она моя мать. Я пятнадцать лет злилась на нее, ненавидела за то, что она бросила нас. А теперь она вернулась, и я... я не знаю, что чувствовать!

— Чувствуй то, что хочешь, — Маша посмотрела ей в глаза. — Но не требуй от меня улыбаться и делать вид, что все хорошо. Я пятнадцать лет отдала этой семье. Пятнадцать лет я была на вторых ролях. А теперь я даже не на вторых — меня просто нет.

— Это не...

— Пусти меня, Ева. Я опаздываю.

Ева отступила, и Маша вышла из дома.

Никита приехал ближе к обеду. Маша как раз вернулась из школы после утренних уроков — сегодня ее отпустили пораньше, заменили на последнем уроке. Она сидела на кухне с чашкой чая, когда услышала звук открывающейся двери.

Никита вошел один — без Алины и без ребенка. Он был высоким, широкоплечим, похожим на отца, но с более мягкими чертами лица. Увидев Машу, он кивнул и прошел на кухню.

— Привет, — сказал он, садясь напротив.

— Привет.

Они помолчали. Никита всегда был таким — немногословным, обдумывающим каждое слово прежде, чем произнести его.

— Ева рассказала, что произошло, — наконец сказал он. — Про вчерашний вечер.

Маша кивнула, глядя в чашку.

— Маша, — Никита наклонился вперед. — Я не знаю, что там хотят делать отец и девчонки. Но я хочу, чтобы ты знала: для меня ты всегда была больше, чем просто папина жена.

Она подняла на него взгляд.

— Ты никогда не называл меня мамой.

— Потому что боялся сделать тебе больно, — он потер лицо руками. — Я помню маму. Я помню, как она уехала. Помню, как отец напился в тот вечер и плакал на кухне. А потом появилась ты — тихая, спокойная, и ты просто... была. Ты не пыталась заменить мать, не требовала любви. Ты просто делала то, что нужно. И я... я благодарен. Правда.

— Благодарность — это не любовь, Никита, — тихо сказала Маша.

— Знаю, — он кивнул. — Но это не значит, что ты не важна. Алина вчера, когда я рассказал ей про мать, сказала: «А как же мама Маша? Она что, теперь просто уйдет?» И я не знал, что ответить. Потому что не представляю эту семью без тебя. Даже сейчас, когда я живу отдельно.

Маша закрыла глаза. Слова Никиты грели, но не лечили. Рана была слишком глубокой.

— Твоя мать хочет вернуть семью, — сказала она. — А я... я не знаю, где мое место теперь.

— Твое место здесь, — твердо произнес Никита. — С нами. Если, конечно, ты сама этого хочешь.

— А если не хочу?

Он замолчал, глядя на нее внимательно.

— Тогда я пойму, — наконец ответил он. — И помогу. С чем угодно.

Маша потянулась через стол и сжала его руку. Никита ответил на пожатие, и они так и сидели — в тишине кухни, два человека, связанные не кровью, но чем-то, быть может, более важным.

В коридоре раздались шаги — вернулся Саша. Он замер в дверях кухни, увидев их.

— Никит, — кивнул он сыну. — Хорошо, что ты приехал. Нам нужно поговорить. Всем вместе.

— О чем? — спросил Никита, не отпуская руку Маши.

— О том, что будет дальше, — Саша посмотрел на Машу, и в его взгляде было что-то, чего она не могла разобрать. — Кира хочет встретиться сегодня вечером. Всей семьей. И принять решение.

— Какое решение? — Маша высвободила руку, встала.

Саша молчал, опустив взгляд.

И Маша поняла.

Решение уже принято. Осталось только озвучить его вслух

Глава 5. Фундамент

Маша стояла у окна гостиной, глядя на двор. Двухэтажный дом — красный кирпич, белые наличники, аккуратная черепица на крыше — выглядел солидно, основательно. Отец Саши был строителем, и когда сын женился на Кире