На полпути к падению - Виктория Цой Страница 39

Глава 18 Альберт

Глава 18 Альберт

"Ты всё съел! Тебе понравилось?"

Это был не приказ, а обычная материнская просьба. С детства мама Альберта была нежеланным ребенком, родители никогда не скрывали этого. Показывали всем своим отношением, что она лишняя в этой семье. Отвернулись от неё в тяжёлый период. Продолжили показывать пренебрежение на внуке. Но даже несмотря на всё это, Екатерина Ивановна оставалась человеком. С совестью, с болью. Её сердце искренне болело за племянника, оставшегося практически сиротой. Пусть у него была крыша над головой с родными бабушкой и дедушкой, самое главное у него отсутствовало — любовь матери. У Альберта не было отца, зато была мама. Родная, близкая, готовая отдать за него жизнь.

Альберту не следовало повторять дважды. Спорить или переубеждать мать он ни за что не стал бы. Если мать так решила, значит он исполнит.

— Понял, мам. Сделаем, — кивнул он и повернулся к Ане. — Всё в порядке?

— По биологии в десятом классе нам показывали короткометражный документальный фильм про эту болезнь. Это ужасно. Страшно. Человек непредсказуем.

— Да, всё очень серьёзно. Именно поэтому я прошу вас об одолжении.

— Спасибо, что не стали скрывать, тетя Катя, — кивнула Аня.

— Я обязана была сказать. Что ж, я пойду к себе. Алик, не забудь проводить Анюту. У вас есть полчаса. Анюта, доброй ночи.

— До свидания.

После того, как за мамой Альберта с глухим скрипом закрылась дверь, ребята сидели неподвижно, переваривая шокирующую новость. Частично Альберт знал о болезни Вовки. И вроде бы до нынешней ситуации особых проблем не возникало.

— Что нам теперь делать? — нарушила молчание Аня. — Мы правда будем скрываться или…?

— Или? Нет, не будет никакого «или», — уверенно сказал парень и, забрав остывшую кружку из её рук, притянул её к себе. Её волосы пахли цветочными духами, и этот запах заставлял раствориться в нём. Он словно оказывался в саду. — Мы будем вести себя аккуратнее. Осталось всего шесть месяцев.

— А потом?

— Потом закончим школу, переедем в другой город.

— Вместе? — она подняла на него свои серо-синие глаза.

— Вместе, — пообещал он.

На следующий день в школу они пришли по раздельности, однако Вовка отсутствовал.

— Кого сегодня нет? — спросила Валентина Петровна, отмечая в классном журнале отсутствующих.

— Демидова, Тобольской и Спицыной, — ответила за всех Натка.

— Романовский-Демидов, — произнесла тихо классная. — Вова пока на домашнем обучении.

— Это из-за вчерашнего? — выкрикнул кто-то из задних парт.

— Относительно.

— А подробности?

— Подробности сейчас будут у доски, Морозов. Да, как раз тебе нужно закрыть двойку по алгебре. Давай, марш!

Класс всё ещё помнил вчерашнее. Такое сложно забыть. Одноклассники подходили с вопросами о здоровье Вовке, но Альберт и сам мало что знал. Уже вечером спросил у матери, та позвонила бабке с телефона Тамары. Выяснилось, что Вова сейчас на медикаментозном лечении. От стационара опекунша наотрез отказалась. Поэтому в школу Вовка ходить не будет минимум месяца три. Плохо конечно, но с другой стороны им с Аней не придется скрываться. Озвучив эту мысль матери, та настояла придерживаться плану. Ведь мало ли, а если он придет в школу, ему расскажут одноклассники.

Скрывать свои отношения пришлось нелегко. Для начала Альберт перестал заходить и провожать Аню до дома. На переменах не подходил. Они могли быть вместе во время урока, договорившись заранее о встрече в том самом закутке под лестницей. Жаркие поцелуи, объятия были редко, но бесценны. После школы парень шёл на работу и только после забегал к Ане на пятнадцать минут с очередной вкусняшкой. Тем временем Романовский разрабатывал план о будущем, где планировал во что бы то ни стало взять под своё крыло Одетту. Он понимал, ей сложно будет жить в небольшой комнате с ковром на стене и бабушкиной антресолью в гостиной. Аня, конечно, ничего не скажет. Она, к счастью, непривередлива. Ему же хотелось обеспечить ей достойный уют, тот, к которому она привыкла с рождения. Сам не понял, как этот прекрасный чёрный лебедь превратился для него в самого главного мотиватора. С каждой зарплаты Алик откладывал половину суммы и не забывал баловать вкусняшками свою девушку.

— Значит, вы расстались? — спросила Натка, плюхнувшись рядом с Альбертом.

— Как догадалась?

— Не видно вас вместе, — протянула одноклассница и, вытянув под партой ноги, откинулась на спинку.

— Так и есть. Расстались.

— Не сказать, что я не рада, скорее наоборот.

— Нат, ты хорошая девушка, — он сам не знал зачем, но сейчас ему показалось, настал момент для правды. — Я не ищу отношений.

— Алик, — она повернулась к нему, — наверное, я настоящая дура, только несмотря даже на эту правду, я… люблю тебя. И готова ждать сколько нужно.

Эти слова глубоко тронули парня.

— Нат, — сглотнул Альберт, — прости, но…

Он не договорил.

— Как же я тебя ненавижу, Романовский! — вскочила одноклассница. — Не надо мне твоего «прости». Ты бы мог сказать, что ценишь мои чувства и, возможно, подумаешь над моими словами. А ты… чёрствый бородинский хлеб!

Из глаз брызнули слёзы, и Натка, напоминающая безумную ехидну, выскочила из класса, чуть не сбив по дороге двух одноклассниц.

Однажды вечером Аня, как всегда улыбающаяся, встретила Романовского после работы. Он давно привык к её длинным бесформенным домашним футболкам и гульке на голове, которая так отчаянно скрывала шикарную копну волос. Она кинулась ему на шею, поцеловав в губы.

— Я скучал, Одетта.

— Я сильнее, — рассмеялась она. — И у меня для тебя сюрприз!

— У меня тоже, — отстранившись от неё, показал небольшую пластиковую коробку с прозрачной крышкой, из-под которой выглядывал шоколадный десерт. — Я принёс тортик.

— Я уже поправилась на три килограмма, — захихикала она. — Выглядит обалденно!

Одетта на самом деле за последнее время приобрела некоторые формы. У неё появились щёчки, исчезла болезненная худоба. Альберту она больше нравилась такой.

— Так какой сюрприз ты приготовила?

— Как ты догадался?

— Что?

— Что я приготовила.

— Ты ПРИГОТОВИЛА? ЕДУ?

— Да.

— О, я обязан сейчас же попробовать.

Он вошёл в квартиру, и в нос тут же ударил отчётливый запах гари.

— Одетта, все ли живы? — аккуратно поинтересовался он, снимая кроссовки и вешая куртку на вешалку.

Встречать его вышли