Подонок. Ты – моя игрушка - Катерина Пелевина Страница 34

— Значит… Он даже не звонил тебе? Не общаетесь?

— Нет, он очень давно не спрашивал, как я… Ну ещё бы. Ему ведь некогда. Он занят Эльвирой и её долговыми обязательствами… А ещё… — выдыхает мама медленно.

— Что?

— А ещё он открыл счёт на её имя… Целый счёт, Ник…

— Откуда… Ты знаешь?

— Земля круглая. У нас общие связи… Не знаю, что эта вертихвостка задумала, но… Мне крайне неприятно говорить об этом…

Пиздец. Меня сейчас будто поезд переехал… Добейте, пожалуйста. Не могу это дерьмо слушать.

От самого себя теперь тошно. И, естественно, я меняюсь в лице, отставив тарелку в сторону.

— Что такое, Ник? Перехотел есть?

— Я виноват перед тобой…

Она молчит и изучает меня нахмуренно и испуганно. А у меня внутри всё переворачивается и, кажется, словно я самый дерьмовый сын на свете. Недостойный человек. Гнида просто какая-то. Прямо как отец… Она права.

— Я… Проявил несдержанность в отношении её дочери… И мы с ней… Мы вчера поцеловались… — смотрю куда угодно только не матери в глаза, пока её взгляд напротив — направлен только на меня.

— И… Ты что-то чувствуешь к ней? — дрожит её голос, и внутри меня тоже землетрясение после этих признаний, блин.

— Нет. Совсем нет… Кроме ненависти, злости… Возможно… Что-то чисто физическое… Телесное… — даже слов подобрать не могу, потому что не скажешь же матери, что я просто хотел её трахнуть, но мама всё равно осуждающе на меня смотрит.

— Значит, телесное?

— На один раз только, я… Этого больше не повторится…

Мама выдыхает и скрещивает на столе руки.

— Да нет же, напротив… Возможно, вам стоит подружиться…

— В смысле?

— В смысле… Ну, знаешь… Может, стоит быть немного более открытыми друг с другом… Ты же знаешь, как девочки её возраста легко влюбляются… Особенно в таких мальчиков, как ты… Где-то понежнее, где-то осознать свои ошибки… Для вида, Ник… Просто показать ей, что ты бываешь другим, да? Тем более, ты свободен теперь…

— Зачем, я не понимаю…

— Это ведь козырь в рукаве, сынок… — касается она моего лица. — Мы поступим вот как…

От автора: Максимальные скидки 35 % на

1) Спор не по плану

https:// /shrt/Q0MQ

2) Кричи. Никто не услышит

https:// /shrt/EUsm

Глава 28

Евгения Хомова

Сердце, кажется, уже затихло. Долбило так, что все ресурсы истратило…

Он вернулся… Вернулся только сейчас... Хотя время уже перевалило за двенадцать.

И я прислушиваюсь к мужским голосам за дверью, в отчаянии сжав в кулаки свою подушку, а потом вдруг…

Стук…

Я чуть с кровати не падаю от страха. Серьёзно… Мне не послышалось? Пусть это будет Лёша… Пусть он что-то забыл у меня спросить…

— Да?

— Открой мне, — звучит голос Ника, который буквально выворачивает меня наизнанку. Зачем??? Зачем пришёл? Где ночевал? Господи, как же страшно.

На цыпочках иду к двери и останавливаюсь. Почему он всегда такой грубый и прямой, как шпала? Будто приказывает, а не просит. Почему его голос звучит, словно выстрел в тишине… Ранит и пугает. Я реагирую совсем не так, как мне бы хотелось…

— Что тебе нужно? — спрашиваю тихо, и голос так дрожит, что сразу всё понятно. Ты влипла, Женя… По-полной.

И он уже всё от тебя ощутил. Ты вчера всё ему продемонстрировала.

— Поговорить…

— О чём?

— Ты так хочешь разговаривать? Мне здесь при всех говорить?

— Нет! — тут же открываю и вижу тёмно-карие, которые практически сливаются с цветом его футболки, которую я столь бессовестно скребла вчера… Лицо покрывается красками, а я сама — испариной… Страшно, просто жуть какая-то. На губы его смотреть не могу, сразу же всё горит. Ладони потеют. И я вытягиваюсь перед ним стрункой.

— Впустишь?

— Извини… Проходи, — делаю шаг назад, и он сильнее открывает дверь, заполняя пространство своей тёмной аурой. За секунды, блин… Не человек. Армагеддон. И я рядом ним, будто в ловушке. Он затягивает в свои сети.

Бессвязно кружит вокруг меня и моей кровати. То туда, то обратно. А я просто стою и наблюдаю за тем, как нам обоим, оказывается, неловко.

— Вчера…

— Я всё забыла… Я… Выкину из головы. Ничего не было, можешь не переживать, — выпаливаю на автомате, перебив его, потому что там в груди столько боли и речь теперь непонятная, сбивчивая, торопливая. Да и я сама в трёх секундах от того, чтобы упасть в обморок. А он так смотрит. Буквально прожигает во мне дыру.

— Что если… Я не хочу забывать?

По коже тотчас же проносится мороз. Не просто холодок, а буквально оледенение, от которого у меня пропадает дар речи, и я инстинктивно ёжусь, обхватив собственные руки.

— Ты… Вызываешь у меня разные эмоции. Одна из них прямо противоположная другим, — говорит он, и я слушаю. Словно завороженная дурочка, жадно впитываю каждое его слово. Наши глаза, мне кажется, утонули друг в друге. Иначе как объяснить, что он тоже, как и я, не отрывается от моих? Как? — Я сам запутался, но… Вчера голову потерял просто.

— Голову… От меня?

Будто укол влетает в сердце, заставив его биться заново…

Он молчит, но кивает. А лицо такое… Я даже описать не могу. Сердитое, но умиротворённое.

— Мне казалось, ты с Кирой ночевал снова…

— Нет, я к матери ездил. Нужно было мозги проветрить, — рубит, присаживаясь на мою кровать. — Что думаешь?

— А что я могу думать… Я вообще не знаю… Для меня это…

— Шок, я понимаю. Сам примерно в таком же состоянии… Хорошо, что затормозила вчера, иначе я бы… — проводит рукой по своим волосам. Я же вчера его прямо за ним оттаскивала, потому что по-другому он не слышал…

— Больно?

— Нет. Нормально… Напоминает.

— Ясно… Ник, мне нужно немного одной побыть. Я вообще не понимаю, что происходит.

— Ладно, будь одна. Долго?

На него это так не похоже. И я не хочу его обижать, но… Он ведёт себя странно. Мне не по себе. Наверное, он и сам такого от себя не ожидал…

— Не знаю… До вечера?

— Ну до вечера, так до вечера, — резко встаёт с кровати, а потом идёт к двери, заставив меня окаменеть. Я стою ровно напротив, и…

Он застывает так же резко, как подорвался. Прямо возле меня. По позвоночнику вниз скатывается напряжение. Он слишком близко. Непростительно… Смотрит так глубоко, но… В этом взгляде будто таится отчаяние.

— Можно ещё раз тебя поцеловать?

От этого вопроса у меня происходит ступор. Словно я провалилась в ледяную прорубь под лёд. Безмолвно смотрю на него и даже боюсь дышать. А он, кажется,