(Не) родная мама. Она - мой смысл жизни - Виктория Вишневская Страница 32

— Тебе же папа мой понравился?

Ах ты маленький провокатор, Маша.

— Понравился, — легко и уверенно отвечает Настёна, и в её голосе слышится какая-то детская искренность, даже восторг. — А если мама с твоим папой поженятся, мы будем сестрёнками!

У меня чуть ноги не подкашиваются. Даже родная дочь к отцу тянется…

— Надо что-то придумать, — задумчиво говорит Машуля, и я, затаив дыхание, продолжаю подслушивать, чувствуя себя героиней какого-то нелепого спектакля. — О! Урони на мамулю свою сок! Папуля ей свою одежду потом даст! Я так в кино видела!

— Платье жалко. Мамулечка такая красотулечка, — с сомнением отвечает Настя, и в её голосе слышится забота и любовь.

— Папа ей потом другое платье купит. Ещё красивее и дороже! Зато мы будем жить вместе!

Как всё просто у этих детей!

— Хорошо, я попробую! — с энтузиазмом отвечает Настёна.

Насколько же ты хочешь папу, что даже готова на подобные авантюры... Мысль проносится в голове, оставляя после себя лёгкое чувство тревоги и… предвкушения. Я ещё ни разу не участвовала в детских операциях.

И я решительно делаю шаг вперёд.

Я выхожу из уборной, стараясь двигаться как можно тише и незаметнее. Почти бегом возвращаюсь за наш столик.

Август встречает меня удивлённым взглядом, его брови сводятся в переносице.

— А девочки?.. — спрашивает он.

— Сейчас придут, — отвечаю я, аккуратно пододвигая стул к столу, и делаю вид, что ничего необычного не произошло.

И как раз в этот момент за моей спиной раздаётся весёлый, звонкий смех двух маленьких свах.

Глава 28. Арина

— Помыли ручки? — ласково спрашиваю, наблюдая за двумя маленькими заговорщицами, которые, едва услышав мой голос, одновременно радостно отвечают мне и с шумом усаживаются за стол напротив друг друга. Их глаза светятся озорством, они переглядываются, словно обмениваясь какими-то только им понятными секретами.

А я-то знаю, какие у них секреты…

— Папуль, а кушать скоро принесут? Животик очень кушать хочет, — жалобно тянет Машенька, поглаживая свой животик и поднимая на папу огромные, полные надежды глаза. Вот же маленький манипулятор растёт… Но этот взгляд такой трогательный, что у меня самой сердце сжимается — готова броситься на кухню и поторопить поваров. Только вот права у меня на это теперь нет — простая горничная может командовать только шваброй, а не кухней.

— Скоро, куколка, — мягко отвечает Август, и в его голосе столько нежности и любви, что на мгновение я забываю обо всём. Интересно, её мать он так же любил? Что же случилось между ними, почему у этой малышки теперь нет мамы? Спросить бы, но понимаю: за такие вопросы придётся платить своими ответами, а к этому я не готова.

— Мамулечка, — вдруг Настёна тянет меня за подол платья, и я тут же отвлекаюсь от своих мыслей, переводя взгляд на свою дочурку.

— Да, солнышко?

— А можно мне сок? Горлышко пересохло, — тихо просит она, чуть смущённо опуская глаза. Обычная просьба, но я знаю, почему она прячет взгляд. Все еще не уверена в своих действиях, сомневается. Она же у меня добрая, и маму не обидит.

— Может, лучше водички? — предлагаю, беря в руки графин с прозрачной холодной водой. — Сока много выпьешь, потом всё что мы заказали не влезет.

Настя поджимает губки, не зная, как пойти мне наперекор.

— Завернёте еду с собой, — вдруг неожиданно твёрдо произносит Пятницкий. Я не успеваю ничего ответить, как он уже останавливает мимо проходящего официанта и заказывает сок. — Тебе какой?

— Яплочный, — чуть слышно, с лёгким страхом в голосе, отвечает Настя.

— Яблочный сок, — уже тише повторяет мужчина, виновато глядя на дочку. Понимает, что своим приказным тоном её напугал. — Извини.

Настя опускает взгляд, чуть придвигается ко мне и вдруг с детской непосредственностью выдаёт:

— Я не ишпугалась. Ой, не испюгялась. Ой… Ну мне не страшно!

Эти сбивчивые слова вызывают у меня невольную улыбку, и даже Август не сдерживает лёгкого смешка.

Обед набирает обороты: девочки весело переговариваются между собой, иногда втягивая в разговор нас с Августом. За столом раздаётся то «мамулечка», то «папулечка», и от этих слов на душе становится светло и спокойно.

Наконец официант приносит долгожданный сок и горячую еду. Запах свежего, только что приготовленного стейка заполняет мой нос, разжигая аппетит. Я на мгновение забываю о хитрых планах девочек и с удовольствием приступаю к еде, параллельно стараясь помочь малышкам. Но Август опережает меня во всём: ловко режет картошку Маше, делит брускетту для Насти, заботливо следит, чтобы у каждой было всё, что нужно. Он словно отец года — внимательный, заботливый, всегда на шаг впереди.

Я невольно отмечаю, что, несмотря на всё, он стал хорошим папой. Пусть как человек он оказался предателем… Может, если бы я тогда рассказала ему о Насте, всё сложилось бы иначе? Наверное, да. Мой ребёнок получал бы всю эту отцовскую любовь, а я бы жила в постоянном напряжении, сторонясь его прикосновений и в душе ненавидя каждый день.

Даже хорошо, что всё вышло именно так, как живем сейчас. У него теперь есть замечательная дочка, за которой я не могу отвести взгляд. Понимаю, что из-за её схожести с Настей испытываю к ней странную, тёплую симпатию. Это ещё не любовь, нет, до неё далеко. Просто она мне нравится, хочется заботиться о ней, как о своей.

Я улыбаюсь, глядя на Машу, чей носик испачкан укропом. Беру салфетку, аккуратно дотягиваюсь до её лица и вытираю зелёные пятнышки.

— Поросёнок носик испачкал? — с улыбкой подтрунивает отец.

— Сам ты поросёнок! — возмущённо отвечает малышка, смешно надувая щёки. — Спасибо, Арина!

И улыбается мне, всем своим видом демонстрируя папе, как она им недовольна.

Ух, кто-то переметнулся на мою сторону? Ага, ты потеряла бдительность, Архипова. Именно сейчас я замечаю, как моя Настёна, всё ещё сомневаясь в своих действиях, осторожно берёт стакан в маленькую ладошку, медленно пододвигает его к самому краю стола и вдруг отпускает. В этот момент в комнате будто замирает воздух — но я ловко подхватываю стакан, не дав ему пролететь и пяти сантиметров. Моя рука действует быстрее мысли, и я с победной улыбкой смотрю на дочь, делая вид, что искренне её успокаиваю:

— Всё нормально, всё поймала, — мягко говорю я, стараясь не выдать своего победного тона.

Вижу, как Настёна недовольно поджимает губки, её щёки чуть краснеют, а в глазах мелькает разочарование. Как же сильно вы, девчонки, хотите нас свести…

— Не ставь на краюшек, хорошо? — прошу я.

— Хорошо, — с досадой отвечает Настёна, и её голос звучит так, будто она только что проиграла важную битву.