Мертвая деревня - Полина Иванова Страница 31

Ждана приобняла ее за плечи, пока я продолжала смотреть на приближающихся буренок, не веря в то, что вижу.

— Скажи мне, видела ли ты в Сэтморте хоть одну корову?

Увидев, как на лицо Аксиньи наползла задумчивость, продолжила:

— То-то же. Весь скот в деревне давно издох. Даже птицы, — и те над Сэтмортом не летают. Только зайцы по кустам шныряют. Ими и кормимся, а не то давным-давно бы вымерли.

— Не вымерли бы, — как завороженная прошептала я, не отрывая взгляда от коров, что становились все ближе. — Боги души наши не берут. Ходили бы, словно нежить, по деревне, как по границе между Явью и Навью.

— Тогда откуда?

Теперь Аксинья тоже смотрела на стало с радостным удивлением.

— Ярила привел, вестимо. Без ведома богов в Сэтморт и муха не залетит.

— Будет теперь у нас молоко да творог, — мечтательно закатила глаза Ждана, широко разведя руки в сторону. Так, словно весь мир хотела заключить в объятия.

И в этот момент я впервые поверила в то, что у нас все получится.

Коровы оказались смирные. Когда мы ввели их в деревню, жизнь в ней будто замерла. Даже ветер перестал покачивать ветви деревьев. Помолодевшие с утра старухи замолчали, уставившись на нашу троицу. Ждана ухмылялась, подбоченившись. Аксинья улыбкой своею согревала всю площадь. Я просто стояла рядом, поглаживая одну из буренок, а та то и дело подставляла свой крутой лоб под мои ладони.

— Принимайте новых жителей! — звонкий голос Жданы нарушил тишину.

Вздрогнула Олеся, которая застыла с холщовым мешочком в руках. Веревочки в нем расслабились, и семена посыпались ей под ноги. Она этого даже не заметила. Злата, что разделывала очередную тушку, чуть не попала острым ножом себе по пальцам. Спохватилась в последний миг. И только Мила, привыкшая отвечать за порядок, сразу взяла все в свои руки.

— Откуда вы их взяли?

Она подошла поближе и внимательно осмотрела каждую коровушку.

— Ярила Вешний дары прислал. Видно, в этом году заслужили мы милости божьей.

— Коровник отстраивать придется… — Мила задумчиво обходила стадо по кругу. — Вот та, что с пятнышком на лбу, скоро отелится. Где бы столько досок да бревен взять…

— Так дом кузнеца все еще не разобранным стоит, — вдруг вставила слово Злата. — Там и сарай, и баня, и кузня — как раз на коровник и хватит.

— Это ведь твой дом! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Мой дом там, где любят и ценят, — отрезала Злата. — Я все равно у Олеси больше времени провожу, чем там. Олеся, примешь на постой?

Семена снова выпали у Олеси из рук, и она робко улыбнулась.

— Мой дом — твой дом.

— Тогда… — принялась снова отдавать поручения Мила, но я ее перебила:

— Тогда надо, как отцы и деды наши, обряд проводить! А ну-ка, тащите сюда поясок!

Мила отошла на полшага. Кто-то из молодых да резвых принес красный пояс. Я постелила его перед собой на землю и каждую буренку провела через него.

— Так запомнят они дорогу домой и не потеряются.

— Видно, прошлые хозяева их забыли о мудрости предков, — проворчала под нос Злата, утирая со щеки кровь. В толпе раздался смех. Казалось, что не только матушка-земля оживает — мы оживаем.

— А кто у нас пастухом будет?

— Я хочу!

Вперед из толпы вышла тоненькая, как тростинка, девушка.

— А осилишь после, как праздник закончится и молодость к концу подойдет?

— Я люблю скотинушку. Сердце кровью обливалось, когда коровы да козы мертвыми падали, — смущенно молвила она, но взгляд не опустила.

— Знаешь, что делать?

— Знаю!

Тряхнув волосами, протянула руку за спину. Кто-то из подруг подал ей решето. И тогда новая пастушка с широкой улыбкой начала обходить стадо по кругу под веселое мычание. Три круга посолонь, три — против. И все это время громко приговаривала:

— Ставлю ограду высокую. Да на три замка запираю я. Замки железные, замки кованые. От змея ползучего, от медведя могучего, от волка бегучего. Никому замки те не отпереть.

А потом мы все дружно затянули песню, готовясь вспахивать поле. Каждая брала из избы то, что имелось: плуг, соху, лопату. Солнце поднялось высоко, когда мы, утомленные и распаренные, остановились передохнуть. Олеся сбегала несколько раз до избы и принесла воды да хлеба. Шумные разговоры и громкий дружный смех прерывались низким мычанием — коровушки паслись тут же.

— Ой, буде каша вкусна теперя! — напевала под нос бойкая дивчина, кружась в обнимку с плугом по полю.

— Жизнь в Сэтморт возвращается, девоньки! — радовалась вторая.

— Может, и проклятие с земли отеческой исчезнет? Сил нет уже жизнь эту доживать. Покоя хочется!

Аксинья сидела в сторонке под деревом и молчала. Лишь иногда улыбка озаряла ее лицо, но тут же пропадала, словно солнышко скрывалось за тучами. Я подошла и опустилась на землю рядом с нею.

— Отчего грустишь, пташка моя?

— Как уйти мне, зная, что ты здесь останешься, мама Вета?

— Посмотри на меня, — провела руками по молодому телу и игриво повела плечиком, — какая я мама? Девка молодая, кровь с молоком!

А в груди все-таки кольнуло на слове «мама». Камень острый и тяжелый перевернулся будто под ребрами и упал ниже, оставляя после себя тяжесть да кровоточащую рану.

— Веселитесь, девицы-красавицы? — Голос Дарена прозвучал неожиданно и резко, превращая веселый галдеж в звенящую тишину. Девушки виновато опускали головы, боясь наказания за свое веселье. Новая пастушка вообще спряталась за спину Златы.

— Так Ярило Вешний! — ответила за всех Ждана. — Время, когда земля оживает. Как тут не веселиться?

— Праздник плодородия, — криво улыбнулся Дарен и кивнул, соглашаясь. — Вижу, Ярило и живности в дар отсыпал. Что ж, действительно, когда, как не сегодня? Вечером, на закате, сыграем свадебку. Да, пташка?

Аксинья была рядом, но он смотрел только на меня. И от этого взгляда, в котором смешались злость и какая-то неприкаянная нежность, что-то внутри снова переворачивалось.

— Лиззи, подготовь невесту. Мила — подготовь площадь. Ждана…

Дарен окинул законную перед богом и людьми жену свою изучающим взглядом и отвернулся, кого-то выискивая в толпе.

— Злата, собери людей и накройте столы. Будем праздновать, как полагается — всей деревней. Нашей одной большой и дружной семьей.

— Но я