Развод. Последний танец с бывшим - Виолетта Весна Страница 3

— Очень удобно.

— Возможно. Но заявления составлены нормально, имущество они сдали по акту. Обвинять их в нарушении пока не за что.

Я села напротив нее.

— Ты права.

— Я знаю.

Майя говорила так не из самоуверенности. Она экономила время на вежливых оборотах, когда работы было больше, чем часов.

— Что нужно от меня сейчас?

— Решение по открытой группе в семь. Ее вели они вдвоем. Алексей может взять, но у него индивидуальная пара до половины восьмого. Вы можете начать, он сменит.

— Возьму полностью. Людям не нужна еще одна замена посреди урока.

— Тогда я перенесу вашу начинающую группу к Марии в малый зал. Она согласна.

— Хорошо.

— И еще: до совещания вам с Родионом Сергеевичем лучше не писать в общий чат. Если сообщения будут разными, завтра мы будем возвращать уже абонементы.

— Я не собиралась писать.

Майя открыла таблицу и повернула ко мне экран. Сорок три возврата по билетам. Семь запросов по занятиям. В отдельной колонке она отмечала причину со слов клиента. Продажа. Смена преподавателя. Недоверие. Переезд. Последний существовал до сегодняшнего дня и был единственным обычным.

— Откуда снимок? — спросила я.

— Пока не знаю. Он без адреса отправителя и без нижней части. Могу выяснять, но сначала мне нужно расписание.

— Источник подождет.

Эта фраза далась мне труднее, чем должна была. Узнать, кто вынес письмо, было проще, чем признать: письмо существовало и без снимка.

Я пошла в большой зал. Родион стоял у длинного зеркала, рядом на полу лежали листы программы. Он снял пиджак, аккуратно сложил его на скамье и остался в светлой рубашке с закатанными рукавами. Когда-то это означало, что мы задержимся до ночи. Сейчас означало ровно то же самое, только домой поедем отдельно.

— Выпадает семнадцать минут сорок секунд, — сказал он. — Плюс два перехода, которые строились на их выходе.

— Я насчитала бы девятнадцать.

— Их сольная румба была длиннее по заявке, чем в последней версии. Я проверил музыку.

Я взяла программу. Возле каждого номера он поставил длительность, число участников и необходимость замены. Почерк оставался прежним: прямой, мелкий, без наклона. Внизу стояла сумма почти в двадцать минут.

— Полное письмо, — напомнила я.

Родион взял планшет со скамьи, открыл файл и протянул мне. Заголовок совпадал со снимком. Дальше шли слова о приобретении контрольного пакета, предварительной оценке, сохранении бренда и готовности провести проверку документов. Внизу не было моей подписи. Его подписи тоже не было. Только имя Ренаты Кольцовой и приглашение обсудить условия.

— Где твой ответ?

— В папке. Я подтвердил получение и предложил встречу после сверки сентября.

— Ты передавал им данные?

— Общую выручку, число активных учеников, аренду и состав команды. Без персональных сведений и клиентской базы.

— С моего согласия?

— Нет.

Он не добавил, что как директор имел доступ к этим цифрам. Не стал прятать ответ за должностью. Но от этого неделя тайных переговоров не исчезла.

— Прекрати их сегодня.

— Сначала посмотрим отчет.

— Я уже посмотрела достаточно.

— Ты видела входящее письмо. Не видела кассовый план.

— Продажа контроля не становится приемлемой только потому, что ты приложишь таблицу.

— А дефицит не исчезнет, если ты назовешь продажу предательством.

Я положила планшет на скамью.

— Мы сегодня развелись, Родион. Ты мог хотя бы один день не ставить меня перед готовым решением.

— Решения нет.

— Потому что я случайно узнала раньше?

Он провел ладонью по затылку, затем опустил руку. Этот жест я помнила по турнирам: Родион делал так, когда хотел возразить тренеру и выбирал слова, за которые не придется извиняться.

— Переговоры начались не сегодня, — сказал он. — И развод не меняет остаток на счете. Если мы прекратим разговор с сетью до общего решения, через две недели можем остаться без выбора.

— У меня и сейчас его нет. Я выбираю между твоей сделкой и неизвестными цифрами.

— Через час будут цифры. Потом выберем оба.

— По пятьдесят процентов?

— По пятьдесят.

Двенадцать лет назад равные доли казались нам единственно честным вариантом. Никто не сможет выгнать другого из общего дела. Никто не станет подчиненным в собственном центре. Мы не предусмотрели только одного: два равных владельца способны остановить любое решение, если перестают слышать друг друга.

Я взяла маркер и разделила доску на три части: подтвержденные номера, номера под вопросом и пустые минуты. Родион молча перенес фамилии Тимура и Дианы в последнюю колонку. Рядом с ними исчезали два сольных выхода, дуэт преподавателей и половина финальной композиции.

— Двадцать одна минута, — сказал он.

— Девятнадцать сорок, если убрать их речь и перестроение.