Рабыня Шейха. Пепел надежды - Ульяна Соболева Страница 3

АКТИВНЫМ БЕСПЛАТНОЕ ЧТЕНИЕ 5 ПОБЕДИТЕЛЕЙ!

Девочки, вы все знаете мою ситуацию - поддержите книгу, пожалуйста. Звездами, комментариями, библиотеками. Это секунда от вас - и помощь книге и автору. Я вам заранее безмерно благодарна!

Глава 3

Утро пришло слишком быстро, будто издевательски насмехаясь надо мной. Как можно было спать в этой сырой, пропитанной холодом тьме подвала? Сон был рваный, болезненный, прерываемый тяжёлыми мыслями и острой болью, которая отзывалась во всём теле. Я то и дело вздрагивала, просыпаясь от собственного дыхания, как будто мой организм не хотел позволить мне забыться даже на минуту, а потом снова проваливалась в какой-то вязкий мрак, полный искажённых образов, теней и ЕГО жестоких глаз.

Но всё же утро настало, как нож, воткнувшийся в рану. Словно прокручиваясь в обнаженном мясе и причиняя еще больше страданий. Все тело болит. Промежность горит огнем. На груди синяки, на всем теле синяки. Посмотрела в окно вверху. Сначала это был тонкий луч света, который проник в темноту подвала, заставив меня щуриться. Свет был нестерпимо ярким, колючим, он резал глаза. Я отвернулась, но он пробивался через веки, заставляя снова и снова возвращаться в реальность, от которой я хотела сбежать. Реальность, где всё это произошло на самом деле.

Я не успела даже подумать о том, что будет дальше, как услышала скрип дверей и приглушённые шаги. Две женщины вошли внутрь. Я знала их. Служанки гарема, которые раньше подносили мне изысканные блюда, одевали меня в самые красивые наряды, следили за тем, чтобы мои волосы сияли под лучами солнца. Когда-то они улыбались мне, почтительно склоняли головы, угождали, лебезили и чуть ли ноги не целовали. Теперь на их лицах не было и намёка на те улыбки. Только суровые, холодные выражения, будто это не они видели меня ещё недавно в роскоши и золоте. Будто я была для них чужой, ничем не отличавшейся от остальных.

Для них я больше не существовала как человек. Куда они меня отведут? На казнь? Меня забросают камнями как он сказал?

Они не сказали ни слова. Никаких приказов, никаких угроз. Они просто подошли ко мне — медленно, бесшумно, будто боялись, что я попытаюсь сопротивляться. Но что я могла сделать? Моё тело было тяжёлым, уставшим. Я только смотрела, как они начали снимать с меня украшения, каждое из которых ещё недавно сверкало на моих запястьях, шее, пальцах и ушах.

Их руки касались серьг и браслетов с такой резкостью и грубостью, будто украшения обжигали их. Но это я чувствовала этот огонь, как будто с каждым прикосновением они вытягивали из меня остатки гордости, отбирали всё, что ещё делало меня собой. Они снимали цепочку…мою цепочку с сердечком, которая принадлежала маме... а я почувствовала, как что-то внутри меня оборвалось, как струна, которую натягивали слишком долго. Когда последняя серьга была снята с уха, я почувствовала себя голой. Это было не просто ощущение физической уязвимости — это было ощущение, что они вырвали из меня нечто важное, без чего я уже не могу быть собой.

Это было хуже, чем удар. Это было уничтожение. Они смотрели на меня, но не видели. Для них я была уже не частью этого мира, а лишь пустым грязным сосудом, который можно наполнить чем угодно или оставить гнить в темноте. Я чувствовала, как под их взглядами моя кожа горит, как будто они раздевали меня не только от одежды, но и от последней капли достоинства.

Рваная ночнушка соскользнула с моих плеч, шелестя, как засохшие листья. Я почувствовала, как она сползает вниз. Мне бросили другую одежду, которую они принесли. Ткань царапала кожу, жесткая, как наждачная бумага. Она была чёрного цвета, без единого украшения, и будто специально создана, чтобы причинять дискомфорт. Я ощущала каждое прикосновение этой ткани, как напоминание о том, что я больше не достойна ничего лучшего.

Теперь я была просто частью этой грязной, тёмной реальности, как мусор, который больше не нужен. Меня вывели из подвала, и я чувствовала, как сердце сжимается от боли. Они не смотрели на меня, не говорили со мной, просто вели, словно я была пленницей, которую нужно доставить к месту назначения. Я подняла голову и увидела свет — настоящий, яркий солнечный свет, который резал глаза, и меня захлестнуло ощущение потери. Я вспомнила, как свет ложился на шёлковые подушки в моих прежних покоях, как тёплый ветер шевелил занавески, и я могла наслаждаться видом, который открывался из окна. Вид, который теперь остался где-то далеко, словно в другом мире, к которому у меня больше нет доступа. Я вдруг схватила одну из них за руку, но она ее одернула будто я была прокаженной.

- Скажи…где Амаль? Что с ней?

- Умерла твоя Амаль в лазарете.

Ответила другая по-русски и дернула меня за плечо чтоб я шла дальше. Потрясенная я шла за ними, чувствуя, как горлу подступает тошнота. Амаль убили. Я в этом не сомневалась, убили, потому что она была предана мне.

Меня вели по коридорам, и я чувствовала, как взглядом прощаюсь с каждой деталью, с каждой гранью этого великолепия, которое стало для меня не просто домом, а символом моего положения, моего триумфа, моей маленькой победы над этим миром. Я цеплялась за каждую мелочь — за узоры на коврах, за мерцающие люстры, за запахи дорогих ароматов, которые пронизывали воздух. Но всё это уходило от меня, всё это растворялось, как дым. Как и мечта помочь дочери, привезти ее сюда, увидеть мою девочку я уже не говорю о том, чтобы она всегда была рядом.

Мы прошли через двор, и я поймала на себе взгляды других женщин. Их лица были спокойными, бесстрастными, но я видела в их глазах затаённое удовольствие. Они смотрели на меня, как на падшую звезду, которая сгорела и свалилась в грязь. И я чувствовала, как эти взгляды жгут, как они раздирают меня изнутри, уничтожая последнее, что ещё держало меня на ногах.

Меня уводили в дальний угол гарема, где жили только те, кто потеряли любой статус. Моя новая реальность. Маленькая, тёмная комнатка с низким потолком, с железной койкой и одной грязной лампой, которая едва