Развод. Свободна по собственному приказу - Ирма Шер Страница 3

— Опять эти учения, — он морщится, затягивая ремень на армейской сумке. — Только с полигона вернулись... Мы ведь в отпуск собирались…

— Ничего страшного, — я улыбаюсь, стараясь его подбодрить. — Я сама разберу чемодан. Даже твои носки по парам разложу.

Он не оценил шутку. Кивает коротко, привычно чмокает меня в щеку. Такой дежурный поцелуй, будто ставит галочку в списке дел и уходит. Дверь захлопывается с тем особенным звуком, который означает: ты одна.

Я стою в прихожей еще минуту, гляжу на его кроссовки, забытые у порога. Потом иду на кухню и включаю чайник.

День проходит, как обычно. Череда онлайн-занятий, где я объясняю детям правила английского языка, делая вид, что меня не раздражают их зевающие лица в квадратиках экрана. После обеда я, наконец, добираюсь до чемодана. Только начинаю разбирать вещи, когда внизу живота странно покалывает.

Тяжелая, тянущая боль. Неприятная, но терпимая. Я думаю: наверное, что-то съела не то. Или просто устала.

К трем часам боль становится сильнее. Будто внутри меня что-то сжимают в кулак, медленно, методично. Я ложусь на диван, сворачиваюсь калачиком, обнимаю себя руками. Думаю, позвонить Антону, но что я ему скажу? Что у меня болит живот? Он и так уехал недовольный, злился на работу, на начальство, на весь мир. Не хватало еще моих жалоб.

Я жду. Думаю, пройдет.

Но не проходит.

К пяти вечера боль превращается в огонь. Она выжигает меня изнутри, каждая волна накатывает сильнее предыдущей. Я набираю Антона. Он не берет. Еще раз и опять гудки. Пишу СМС.

«Как дела? Когда домой?»

Две галочки. Доставлено. Но не прочитано.

К шести я уже не могу встать с дивана без того, чтобы не застонать. Руки трясутся, когда я набираю номер такси. Голос у меня чужой, севший:

— К проходной. Да, жду.

Одеваюсь кое-как. Документы, телефон, банковская карта. Все это складывается в сумку с каким-то автоматизмом, будто я смотрю на себя со стороны. Еще раз набираю Антона. Гудки. Еще СМС:

«Еду в больницу. Плохо себя чувствую.»

Две галочки. Доставлено.

До проходной военного городка минут пять пешком. Я иду медленно. Каждый шаг дается с трудом. Мимо проходят женщины с колясками, кто-то здоровается, но я только киваю. Не могу говорить. Охранник у КПП смотрит на меня странно, когда я выхожу за территорию.

— Вы в порядке?

Киваю. Иду дальше.

В такси я сжимаю телефон в руках так сильно, что пальцы белеют. Холодные. Ледяные. Я пытаюсь их согреть, прижимая к губам, выдыхая тепло в ладони. Бесполезно. Водитель что-то говорит про погоду, про пробки, а я киваю и смотрю в окно, где город плывет мимо размытым пятном.

За окном обычный город, не военный городок с одинаковыми панельками и детской площадкой. Незнакомый. Чужой.

Внутри поднимается паника. Тихая, липкая, она ползет по позвоночнику вверх, сжимает горло. Что со мной? Почему так больно? Почему Антон не отвечает?

Приемный покой встречает меня ярким светом и запахом хлорки. Я даю свои документы, сажусь на стул. Встаю. Сажусь снова. Пытаюсь дышать ровно.

— Проходите, — медсестра кивает мне.

Кушетка жесткая и холодная. Я ложусь, уставившись в белый потолок. Врач, молодая женщина с внимательным взглядом, молча осматривает меня. Лицо у нее становится серьезным.

— Кровотечение, — говорит она коротко. — Сейчас…

А дальше все как во сне. Процедура. Экстренная. Руки в перчатках, инструменты, тихие голоса медсестер. Я смотрю в потолок и думаю о том, что надо купить молоко. Что надо ответить на письмо от школы. Что Антон так и не перезвонил.

Что внутри меня пустота.

Только она. Огромная, необъятная. Будто меня вычерпали изнутри ложкой.

— Всё, — врач снимает перчатки. — Ложите спокойно.

Я лежу. Смотрю на свои ноги под простыней. Шевелю пальцами. Правая нога. Левая. Это кажется самым важным. Проверить, что я еще здесь, что я еще могу двигаться.

Врач садится на стул рядом, начинает заполнять бумаги.

— Как давно вы знали о беременности?

Беременности?

Это слово висит в воздухе. Я моргаю.

— Я не знала, — и голос мой совсем тихий.

— Срок был совсем маленький, — она пишет, не глядя на меня. — Поэтому вы не заметили, что цикл не наступил. Такое бывает.

Я киваю. Молча. Что я должна сказать?

У нас был ребенок.

Был.

Прошедшее время.

Это так странно — осознавать. Еще страннее, слышать вслух, здесь, в этом кабинете, где пахнет лекарствами и чужой болью.

Иметь ребенка в браке — это нормально. Это и есть счастье, да? Мы с Антоном никогда не обсуждали детей. Не то чтобы избегали темы, просто как-то не доходили до этого вопроса. Жили, работали, исполняли супружеский долг. Регулярно.

А теперь вот оказывается, что у нас был ребенок.

— Есть хронические заболевания? — врач продолжает задавать вопросы, и я отвечаю механически. Да. Нет. Не помню.

Она записывает все в карту, не поднимая на меня глаз. Наверное, для нее это обычный день. Очередная пациентка, очередная потеря.

— Домой поедете? — наконец, она поднимает на меня глаза. — Есть кому вас забрать?

Антон так мне и не перезвонил. Сообщения остаются непрочитанными. Две галочки. Доставлено. Он где-то на учениях? Вне зоны доступа, или просто не смотрит в телефон. Мама в другом городе, за тысячу километров. Подруг в военном городке так и не завела. Все жены офицеров живут своей жизнью, я своей, мы здороваемся у подъездов и расходимся по квартирам.

Я качаю головой.

Наверное, это выглядит жалко. Женщина в больничной рубашке, одна, без телефона мужа в списке экстренного дозвона. Жена военного, которую некому забрать из больницы. Но я не думаю об этом. Не могу. Внутри только пустота.

— Оставайтесь, — врач вздыхает. — Мы вас понаблюдаем сегодня. А завтра сами решите, что дальше.

Что дальше?

Я закрываю глаза и снова шевелю пальцами ног под простыней.

Правая. Левая.

Я еще здесь.

Только вот внутри — никого.

Глава 4

Два годна назад

Мы переехали в другой город. Живем теперь не в военном городке с одинаковыми панельками и проходной, а в обычном спальном районе, где люди не здороваются с тобой только потому, что вы жены одних и тех же офицеров. Антон говорит,