Шальная Крада - Евгения Райнеш Страница 3

Ну и как их всех оповестить, что ее уже практически выперли из вест? Нет, в Заставе сочувствующих у Крады не найдется. Как бы еще и камнями не побили, когда узнают. И заслуги отца не вспомнят.

— Ладно, — сказала она. — Пойду. Устала сегодня.

Ярош не ответил. Петухи сошлись в смертельной схватке, его внимание устремилось на поле битвы. Драчунов бы водой охолонить, только ей стало как-то все равно. Пусть всем плохо будет! И в тот же момент кто-то противненько запищал в голове: «А ведь, Крада, прав Ахаир, какая из тебя веста, если только о себе думаешь?»

Кляня свою долю, Крада все-таки смоталась к ближайшему колодцу, набрала воды в общее ведро, которое всегда на всякий случай стояло рядом с оголовком. На разъяренных петухов, сшибшихся в полете, обрушился шквал воды. Мокрые и ошалевшие они оба упали на землю, недоуменно вертя поникшими гребнями. С гребней скатывались крупные капли. Ярош возмущенно и разочаровано вскрикнул, а удовлетворенная Крада отправилась домой.

Застава выросла из небольшого отряда капенов-ратаев во время войны, которая случилась еще до рождения Крады. Билась рать на границе со Славией, а тренировались новобранцы тут, недалеко от древней Капи. На ристалище закаляли тело, а от капища набирались внутренней силы.

Сейчас, конечно, времена спокойные. Хотя кто победил в той войне, нигде не говорилось. Легенды о ратных подвигах богатырей слагали, песни о боях и славе детишки пели, а вот за что со Славией дрались, и чья же все-таки взяла — о том былины умалчивают. Крада так думала: чертольская и славийская рати оказались по силе и умению равны. Побились, устали, разошлись и каждый при своем остался. Жили в Чертолье спокойно и счастливо, как предки завещали, а значит, Славия на земли пройти не смогла. А если бы Чертолье ее потеснило, то непременно в каждой былине упоминалось бы о великой победе. Не упоминалось…

В общем, битва отгремела, вернее, выдохлась, как прошлогоднее вино в поврежденной бочке, а лагерь рати с тренищем и ристалищем так и остался возле Капи. Уходили на покой старые ратаи, молодые женились, рождались дети. Еще поколение после битвы со Славией не минуло, а уже оброс лагерь избами, которые все расстраивались и расстраивались, тесня заповедный лес.

Хотя битв больше не было, но недоверие осталось. Славия и Чертолье как два пострадавших зверя молча и настороженно следили друг за другом, зализывая раны, разминая потихоньку мышцы. Парни собирались в рать со всего Чертолья, почитали за честь попасть в ряды ратаев. Это вообще-то не так просто, брали только самых-самых.

А парни — они и есть парни. То на тренировках неудачно под меч подставятся, то перепьют браги и отношения выяснять начнут. Еще зверь какой или нелюдь особо крупный и свирепый загуляет, зашалит по селитьбам, тоже ратаев вызывали.

Батюшка и заговаривал раны, вправлял вывихи, зашивал плечи и бока, посеченные мечом или порванные зубами да когтями. Думал, Крада его сменит. А когда понял ее негодность, батюшка пристроил бесталанную дочку служить в Капь, в надежде, что помогая готовить пищу, стирая облачение капенов и шлифуя жертвенные чаши, она вымолит хоть какой-то талант. Надеялся, что Тара или Лада к себе приблизят, в каком-нибудь мастерстве дар откроется.

Наверное, даже хорошо, что он умер, не узнав: и в Капи Крада особо не отличилась. Вернее, отличилась, но не так, как бы ему хотелось. Ну, не открылся у нее дар ни одной из богинь. Никому из них не пригодилась. Всего умела понемножку, но нигде силы не набрала. Всего-то и оставалось после его смерти, как пойти в жертвенные весты. Конечно, будь он жив, никогда бы этого не допустил. А что сиротке еще делать-то, если только-только стукнуло одиннадцать, а вся Застава тебя склоняет к жертве? И уговаривать-то особо не пришлось, Крада смутно понимала, чего от нее на самом деле хотят. Все ласковы были, сладостями задаривали. И восемнадцать лет, возраст восхождения весты на жертвенный огонь, — это когда еще! А всеобщие почет и уважение, пряники и леденцы — вот прямо сейчас.

Не подвели, конечно. Каждый день несколько лет подряд дары к избе носили, кормили-поили сироту, одевали-обували.

Изба Крады была небольшая, но ладная и аккуратная. Отец на века срубил. И она, как только вошла в возраст, изо всех сил старалась эту ладность поддерживать. Сейчас, на закате, когда в спускающихся сумерках скрылись мелкие ветхости и неполадки, изба вообще выглядела ого-го какой.

Но самое главное — это был дом. Защита и утешение от всех бед. Они с отцом большого хозяйства не держали, слишком часто его по дальним селитьбам вызывали, а Крада тогда маленькая еще была, чтобы за коровами или козами ходить. Да и незачем — ведун находился на содержании у рати. А потом, когда батюшка умер, Крада в весты подалась. А вест всегда селитьба кормит-поит-одевает до самого их восхождения на требище.

Иногда ей хотелось, чтобы клокотали курочки там какие во дворе, или мурлыкала кошка у окна. Домник опять же выпрашивал для себя живую душу, одинокие вечера коротать. Но если кто кур после требы еще и заберет, то кошечка или собачка никому и даром не сдались. В каждом дворе такого добра — полно. Особенно кошек, после того, как в окрестностях появился производитель. Никто его не видел, но о внешности догадывались по мордам многочисленных котят, рыжих и наглых, которые в огромном количестве вдруг стали появляться во всех селитьбах, куда только у него хватило сил добежать. И как мог так быстро между ними передвигаться? Не иначе какая местная кошка спуталась с лесным чудищем, отсюда у их приплода такие невероятные способности и просто адская выносливость.

Словно в ответ на эти мысли со стороны леса вдруг донеслись душераздирающие стоны. Звучали они глухо, отдаленно, принесенные затихающим эхом, но все равно кровь стыла в жилах. Страдала вытьянка, о которой говорил Ярош. Сидит ноющая кость над умирающим человеком и душу рвет от потустороннего ужаса остаться без покоя.

Крада поднялась на невысокое крыльцо в пару ступеней и уже собиралась войти в дом, как застыла на пороге. А если она…

Нет, бред. Опять шальные мысли, из тех, что не доводят до добра.

Но… Батюшка говорил: если вытьянку высушить, да перемолоть, отвар из порошка укрепляет остов. Часто сетовал,