После развода. Уроки любви для взрослой девочки - Юлия Крынская Страница 3

По диким степям Забайкалья,

Где золото моют в горах,

Бродяга, судьбу проклиная,

Тащился с сумой на плечах.

Тот случай, когда пение похоже больше на шантаж. С нескольких мест раздаётся свист. Богдан хмурит брови и качает головой.

— Ну хоть бы в ноты попадал.

— А ты попадёшь?

— А мы перейдём на «ты»?

Заинтригованная до невозможности, молча киваю. Богдан подрывается с места и подходит к мужику. Они о чём-то тихо договариваются. Моему знакомому летит в спину.

— Спасибо, друг. Ладно бы пел, а то скрипит, как несмазанная телега.

— Такую песню испоганить, — вздыхает дедок на соседней лавке.

— А у вас может, что на продажу есть? — баба в цветастой панаме, ловит мой взгляд. — Средство от комаров забыла купить. Так думала, мало ли в поезде торгаши пойдут.

Горе-артист отцепляет микрофон от себя и вручает Богдану. Тот поворачивается к пассажирам и, подняв, руку призывает к тишине.

— Граждане и гражданочки! Сама песня-то хорошая?

— Да, — кричит дед. — Только погано он поёт! Погано!

— Я поспорил с вон той прекрасной девушкой, что попаду в ноты. А она за это мне кое-что пообещала. Может, конечно, потом слукавить, так что поддержите меня вы, если она не оценит моего пения.

— Давай, жги! — нахал лет восемнадцати аж привстал, чтобы меня получше рассмотреть. — Зачётная милфа.

— Что ты сказал? — прищуривается Богдан и желваки проступают на его широких скулах.

— Женщина… Красивая, — тушуется малолеток.

Краска заливает моё лицо, кровь проталкивается аж в кончики ушей.

Повертев в руках микрофон и постучав по его головке пальцами, Богдан возвращает его артисту. Широко расставив руки и чуть наклонив подбородок, мой попутчик затягивает эту же песнь. Уже через мгновение в вагоне смолкают праздные разговоры. Народ, вытянув шеи, слушает Богдана. Оперный театр отдыхает.

Я не особо жалую подобный репертуар, а тут прямо заслушалась, и слёзы навернулись. Богдан удерживает внимание пассажиров до следующей станции. Как раз на подъезде к ней, песня заканчивается.

Аплодисменты зрителей, подкреплённые слезами деда, а я уверена, не только мы с ним плакали, убеждают меня в необратимости случившегося. Я теперь на «ты» с парнем, у которого из багажа с собой лишь две пачки презервативов.

Богдан, приложив, руку к груди, чуть склоняется перед нечаянными зрителями и возвращается на место.

— Попала ты девонька! Уж не знаю, что ты проспорила, но дать парню придётся, — квохчет баба в цветастой панаме, выдавая желаемое за действительное. Хотя по глазам видно, что эта мадам не прочь сейчас занять моё место.

Дедок складывает ладони крест-на-крест и потрясает ими в воздухе.

— Молодец, сынок! От души! — грозит мне пальцем. — Ты, милая, не ломайся. С тем, кто такие песни знает — не пропадёшь.

Юный дрыщ, назвавший меня милфой, вставляет в уши наушники и ехидно ухмыляется. К счастью, обошёлся без комментариев. Артист, пройдя по вагону, собирает в шапку немного денег и сигнализирует мне, повернувшись в дверях— тычет в Богдана и показывает большой палец, задранный вверх.

— Что скажешь, Люба? — откидывается Богдан на спинку сиденья.

— Ты красиво поёшь, — выполняю условие пари. — Но зачем было меня компрометировать меня перед всем вагоном?

— Ты считаешь, что все думают, что я тебя на секс своим пением развёл?

— А ты считаешь иначе?

— Я бы предпочёл, чтобы так думала ты. Вернее, уже мыслила в этом направлении.

— В плане? — вскидываюсь я.

— Если говорить на твоём языке, то мне приятно элементарно пробудить в тебе желание и выключить в тебе бабку-брюзгу, в чей образ ты вошла и никак не выйдешь. Неужели, для тебя так важны правила, которые придумали другие люди?

— Не знаю, просто ты взял меня таким нахрапом…

— Ещё не взял, — Богдан наклоняется ко мне и понижает голос. — Но, уверен, меня ждёт нескучное лето.

— Не вижу связи между твоими каникулами и нашей случайной встречей.

— Не бывает случайных встреч, Люба. И я тебе это докажу на практике.

Глава 4

Люба

Подобного рода разговоры смущают меня и щекочут нервы. Я не знаю, кто этот парень, с какой целью он решил взять меня на мушку. Может, он вообще брачный аферист. Но такому бы красавчику тогда впору окучивать богатых кумушек. При мне даже ценного ничего нет, кроме Гуччи.

Где он меня вообще высмотрел? Неужели просто так догнал, выхватил переноску и остолбенел от моей неземной красоты. Нет, я, конечно, хороша собой. После развода каждый день повторяю себе перед зеркалом, что я самая обаятельная и привлекательная. Но всё-таки не настолько, чтобы молодые красавцы бросались на меня аж со спины.

А, может, Богдан маньяк и нюх у него как у парфюмера, из известного романа Патрика Зюскинда. Нервно сглатываю, увидев себя бездыханной на лесной опушке в неглиже. Богдан склоняется надо мной и по-собачьи обнюхивает. Мама дорогая, и так же по-собачьи… Фу! От разыгравшегося воображения меня бросает в жар.

— Лю-ба! — окликает меня Богдан. — Женщинам вредно много думать. Морщинки появятся.

Мамочки, он смотрит на меня, как на добычу. Но до чего же хорошо! В голове Фрэнк Синатра убаюкивающе напевает «Убей меня нежно».

— Тебя отталкивают морщины? — Вспоминаю свои дефекты. Если да, то может рассказать ему про небольшие растяжки на животе? Божечки, что за бред в голову лезет?

— Отталкивают, обычно сами люди. Морщины тут ни при чём, зачастую внешность тоже.

— Тогда почему ты решил склеить меня? Чем плоха, например, та милая дама в цветастой панаме? Она не сводит с тебя взгляда. Или дело всё-таки в запахе?

— Во-первых, — усмехается Богдан, проигнорировав вопрос про даму, — уж правильнее было бы сказать не склеить, а увлажнить. И не говори, что ты не завелась от наших разговоров. Во-вторых, не в запахе, а в аромате. Запах — это нечто иное. Он может быть совершенно разным. Зловонным, например, а про аромат ты так не скажешь.

— Богдан, а ты кто? — спрашиваю в лоб.

— Человек, мужчина…

— Я не в этом смысле.

— А в каком?

— Ну не знаю… Певец, писатель, утрамбовщик пассажиров, подниматель пингвинов?

— То, как я тебя утрамбовал, так и не даёт тебе покоя, — смеётся Богдан, и я не могу не улыбнуться, такой у него тёплый и искренний смех. — Предположим, что ты угадала всё, кроме поднимателя пингвинов. Не доводилось.

— И что? Можно где-то купить и почитать твои книги?

— Они пока в голове.

— Хорошо. Но петь ты так не в школьном хоре научился?

— Нет. Но я не считаю себя хорошим певцом. Хотя меня весьма профессионально обучали пению. Концертов я не даю.

— Но обращался к пассажирам ты очень уверенно.

— Может, это потому, что