Непризнанный рикс - Егор Большаков Страница 25

И сказал тогда Кулхо: пойду я вслед за Солнцем, что каждый вечер уходит домой — на запад, догоню я Солнце, застану его в его же доме, и расскажу ему о наших бедах: вместе с Ним мы и одолеем злых холодных духов. Сказал это Кулхо, взял стада свои, сел на своего коня и уехал на закат.

Долго ждали его Грано и Сармо. Год, два, еще дольше. Ни Кулхо не вернулся, ни злой холод не ушел. И сказал тогда Грано: совсем добычи не стало. Не на кого мне охотиться. Пойду я вслед за Солнцем и братом нашим Кулхо, разыщу их и о бедах наших поведаю. Вместе мы справимся. Сказал это Грано, взял копье свое, и дротики свои, и лук свой, и ушел на закат.

Долго ждал Сармо. Так долго, что духи холода сумели погасить огонь в его кузнице. Собрал тогда Сармо инструменты свои, взял свой топор и ушел вслед за Солнцем и братьями.

Долго шел по лесам Кулхо вслед за Солнцем. Могучие реки переплывал он, переправляя и стада свои; через дремучие леса проходил он, отбиваясь от чудищ, что обитали там; и дошел до Океана, что омывал землю на западе. И на берегу он встретил Солнце. Коснулось его Солнце, и стали волосы Кулхо того же цвета, что и само лучезарное божество на закате. Возгордился этим старший брат, и забыл о младших братьях своих, и остался жить там, а потомство его стало кулхенами.

Долго шел Грано вслед за Солнцем. И нашел он благословенные леса, где охота была богата, а Духи холода приходили лишь зимой; и сказал он: вот хорошее место, и останусь я здесь, и подожду здесь братьев своих, и дом свой здесь поставлю. И были слова его Правдой, и потомство его стало таветами, ибо по-таветски «Таво» — и есть «правда».

Долго шел на запад Сармо, и холодные духи наседали на пятки его. Устал Сармо, потерял силы дальше идти. Остановился он, взял топор свой и инструменты свои — и ударил в землю за спиной своей. Задрожала земля, треснула, поднялись из нее высокие скалы — и так появился Льдистый Хребет, через который не могли пройти злые холодные духи. И остановился тогда Сармо, сказав, что здесь будет ждать братьев своих, и поставил у подножья гор дом свой. И стали потомки его роданами».

Миф действительно согласовывался с текстами Йеродула, и, по мнению Ремула, примерно так и происходило расселение нынешних северных варваров; то, что в мифе родоначальники племен являются братьями, причем разной степени близости друг к другу — отражало общие корни всех трех народов и указывало на срок, когда эти народы разошлись. Кулхены, похоже, отделились раньше, нежели распалась таветско-роданская общность.

Ремул не знал, что у таветов существует расширенная версия этого мифа, в которой упоминаются еще два брата: хитрый Ферро, пошедший не на запад, как все нормальные люди, а сильно отклонившийся к теплому югу; и везучий Мирито, который очень удачно заблудился, ибо шел ночами, а в итоге ему достались лучшие из возможных земель — те, на которых когда-то жили Боги. Орто, возможно, знал эту версию мифа — но Ремулу ее не рассказал, ибо мифический праотец ферранов (отсутствующий, кстати, в ферранской мифологии) обозначался в этой версии не самыми лестными эпитетами.

Естественно, ни крофтман лесного племени, пусть даже знающий всё устное предание своего народа, ни даже начитанный ферранский патриций не могли знать реальной картины, искаженной мифами или сомнительными источниками давнего мирийского мыслителя. Не знали — и не могли знать — они даже того, что никаких кузнецов две сотни поколений назад, когда как раз и происходили события этого мифа, и быть не могло. Люди только-только освоили медь, и до начала обработки железа, для которой и требуется кузнец, оставалась еще целая эпоха.

На самом же деле древние народы леса расселялись так.

То двуногое и одетое в чужие шкуры, что изначально — до прихода предков современных варваров — населяло леса от Льдистого Хребта на северо-востоке и до берегов Западного Океана, определенно не было людьми. Это было что-то другое, и, несомненно, враждебное к новым пришельцам. Первыми из людей сюда пришли — не с востока, как предполагали авторы таветских мифов вместе с Йеродулом, а с северо-востока — давние предки кулхенов. Столкнувшись с дикими, не брезгующими человеческим мясом, похожими на зверей в той же степени, что и на людей, аборигенами, протокулхены начали с ними войну на истребление — эта война стала впоследствии стала основой кулхенской мифологии, в которой страшные аборигены получили название «хорморы». Возможно, что центральный персонаж этой мифологии, которого таветский миф называет Кулхо, а сами кулхены — Праотец Куленнон или даже Кулл Хеннон, существовал на самом деле; или же слово «Куленнон» означало некий титул, так что Куленнонов могло быть и несколько, просто со временем они слились в единого персонажа. В любом случае, протокулхенские племена шли на запад, гонимые сначала наступающим ледником, а затем наступающими на пятки своими дальними родичами — прототаветами; шли широкой полосой, растянувшейся с севера на юг, и более-менее успешно гнали перед собой огрызающихся аборигенов. Героически форсировав сначала закованную в скалистые берега бурную реку Тарар, а затем — через несколько лет — болотистую полноводную реку Аре, протокулхены дошли до океана, куда и сбросили с высокого обрыва остатки тех самых хорморов, то есть аборигенного населения западной части континента. Так как протокулхены в этом походе часто вынуждены были сражаться с коренными обитателями лесов, отдельным их родам приходилось волей-неволей объединяться в более крупные племена, чтоб иметь хотя бы численное превосходство над страшным врагом; поэтому традиция крупных племен у кулхенов имеет древние корни. В результате нынешние кулхены представляли собой крупные полуплемена-полународы, хоть и говорящие на одном языке, но управляемые своими вождями; единой же страной они никогда не были. Между собой кулхенские племена воевали чаще и активней, нежели с чужаками.

У предков таветов сложилось несколько по-иному. Для предков кулхенов вопросом жизни была вечная битва с лесными аборигенами на западе и страшная угроза ледника на северо-востоке, а у прототаветов таким же насущным вопросом стал недостаток пищи.

Предки кулхенов были скотоводами, достаточно рано освоив это искусство — благо, на их изначальной родине, в лесостепи, скотоводство можно было развивать без помех. Жившие несколько юго-восточнее, в лесистых холмах, таветы, были скорее охотниками, хотя им было ведомо и скотоводство некрупными хозяйствами, и деляночное земледелие. Когда ледник