(Не) родная мама. Она - мой смысл жизни - Виктория Вишневская Страница 24

Решаю пройтись по лестнице, чтобы хоть немного взбодриться. Поднимаюсь на второй этаж, невнимательно ищу глазами цифру двадцать четыре. Но не успеваю её найти, как вдруг вижу надвигающуюся на меня бурю — в прямом смысле этого слова.

Пятницкий. Он явно не в духе, лицо хмурое, под глазами тени — похоже, он тоже не спал всю ночь. Его шаги — тяжёлые, решительные. Тёмные глаза цепляются за мой взгляд и не отпускают, будто в плен заключают.

— Идём, — говорит он без лишних слов, голос твёрдый, не терпящий возражений.

— Мне работать надо, — бормочу я, пытаясь пройти мимо, но он перехватывает меня за локоть. Не больно, но так решительно, что спорить бессмысленно.

— Мы поговорим. Сейчас. Раз ты не удосужилась прийти вчера.

От его голоса хочется сжаться, исчезнуть. Никогда раньше он не говорил со мной так — холодно, почти чуждо.

— Нет.

Он не слушает.

Август неожиданно подаётся в сторону, открывает дверь первого попавшегося номера. Я замираю — в груди поднимается паника. А вдруг здесь кто-то живёт? Но он не колеблется, втягивает меня за собой, и дверь с глухим стуком захлопывается за нашими спинами. В комнате тихо, слишком тихо — только наше тяжёлое дыхание нарушает тишину.

Я оглядываюсь по сторонам — признаков того, что здесь кто-то живёт, нет. Август стоит ко мне спиной, щёлкает замком. Он закрылся?..

— Август, — окликаю его в тот момент, когда он оборачивается.

— Пока не скажешь мне правду, мы отсюда не выйдем, — его глаза сверкают, кулаки сжаты до белых костяшек. — Настя от меня?

Вопрос — как выстрел. Я ждала его, но всё равно оказалась не готова. У меня нет ответа.

Я не скажу «нет», чтобы не быть лгуньей. Но и не соглашусь — не хочу связывать себя с ним.

В этот момент на экране телефона вспыхивает сообщение — плачущий стикер от Насти. Что это значит? Почему она плачет? Сегодня она осталась одна дома, в игровую комнату я её не отвела из-за Маши. Я не хочу, чтобы моя дочь привязывалась к дочери человека, который предал не меня, а нас.

— Я не выпущу тебя отсюда, пока не расскажешь мне, почему ты скрыла от меня НАШУ дочь, — как будто читая мои мысли, чеканит каждое слово, хранящееся у меня в голове.

Он всё понимает. Не глупый. В нём я и не сомневалась. Только идиот мог бы подумать, что Настя — от другого мужчины. Первая беременность за столько лет… Повторно забеременеть так быстро я бы не смогла.

— Замечательно, — говорю на надрыве, обхожу диван и плюхаюсь на него. Закидываю ногу на ногу, нервно покачиваю ею. — Будем сидеть здесь вечно.

— Так, значит? — нетерпеливо переспрашивает.

Он проходит внутрь и садится прямо напротив меня. Его взгляд прожигает меня насквозь, в нём столько давления, что становится трудно дышать. Но я не сдамся. Времени у меня много. Отель без меня не рухнет, а он — человек занятой, без него всё возможно.

Надо просто успокоиться.

Но всё моё спокойствие рушится, когда малышка снова присылает плачущий смайлик. Следом — ещё один, с перевязанной головой. Я напрягаюсь, сердце начинает колотиться чаще. Может, она отправляет их случайно? А может, ударилась?.. И сейчас плачет от боли?

Я резко вскакиваю с дивана, голос дрожит от тревоги и раздражения:

— Выпусти меня, сейчас же.

— Нет, — отвечает нахально, откинувшись на спинку дивана и скрестив руки на груди.

— У меня дочь одна дома, мне надо к ней!

— Одно слово, и я тебя выпущу. Она моя?

— Зачем тебе это? Тебе не живётся спокойно со своей семьёй? Обязательно лезть в мою? У тебя, Август, есть ребёнок. Что за желание приписать себе ещё одного?

— Арина, — он почти рычит, его тело напряжено до предела. Я вижу, как под рубашкой бугрятся мышцы, как он сдерживает гнев. Он зол, что я вчера не пришла, и теперь не говорю ему того, что он и так знает. Ему просто нужно услышать это от меня.

Я бы не сдалась.

Если бы не ещё один смайлик — теперь в виде капельки крови, которую найти в той суматохе смайликов просто невозможно.

Внутри всё сжимается до маленькой горошины.

Я поднимаю взгляд на бывшего мужа, собираю всю волю в кулак.

— Твоя, — выплевываю. — Доволен? А теперь выпусти меня отсюда.

Глава 21. Арина

Арина

Сказала. Призналась.

Чувствую облегчение? Ни капли. Только сильнее накаляюсь, когда Август неотрывно смотрит на меня, будто сверлит взглядом дыру в душе.

Я резко срываюсь с места, подхожу к двери и дёргаю за ручку, надеясь, что щелчок замка был лишь моим воображением. Но дверь не поддаётся.

Обернувшись, чтобы выплеснуть на него весь свой гнев, я тут же теряюсь — передо мной его широкая грудь, он стоит так близко, что мне становится трудно дышать.

Как он подошёл ко мне так беззвучно и быстро?

Я вскидываю взгляд, собирая в себе весь бушующий огонь.

— Ты соврала в тот день, когда обвинила меня в выкидыше, — говорит он холодно, равнодушно, но в голосе звучит едва уловимая горечь.

— Не соврала, — выплёвываю. — Тогда я действительно думала, что потеряла свою дочь. После УЗИ всё прояснилось.

— И почему ничего мне не сказала?

— Зачем? Чтобы ты жил на два фронта? С сестрой и сыном, а со мной — по выходным из-за дочери?

Каждое моё слово будто сильнее выводит его из себя. Он делает шаг вперёд — и я с глухим стуком бьюсь лопатками о ту самую дверь.

Бывший муж нависает надо мной, словно огромная скала, его разъярённый взгляд буквально прожигает меня насквозь.

— Хватит. Нести. Чушь, — чеканит он каждое слово, почти касаясь моих губ. — Что тогда, что сейчас, я говорю тебе одно и то же: я любил только тебя. Всегда. И я жалею о том дне, когда мы впустили змею в наш дом.

— А твоя дочь разве не от неё?

Мой вопрос звучит резко, почти вызывающе. Мне всё равно, с кем он был после меня, но почему наши дочери так похожи — не даёт мне покоя.

— Нет, — отчеканивает он, не отводя взгляда.

Где-то глубоко внутри будто гора падает с плеч — его уверенный ответ приносит облегчение, но я не позволяю себе показать это.

С моей сестрой у него ничего не вышло. Это… Не может не радовать?

На часы снова приходит сообщение, но я уже не могу оторваться от происходящего, чтобы посмотреть.

Пятницкий буквально прижимает меня собой к двери, не давая