Шальная Крада - Евгения Райнеш Страница 24

Чет обернулся, выставив перед собой меч, Яролик побледнел, сосредотачиваясь, потянулся, не глядя, к своему волшебному серому мешку за спиной. Крада смотрела широко открытыми глазами, как из-под кучи вслед за рукой появился коричневый череп в пакле седых волос. На нее уставилось лицо в сетке морщин — казалось, что подтянутая кожа в одно мгновение поплыла вниз.

Наверное, когда-то, может, совсем недавно оно было женщиной, но внезапно упавшее на нее время стерло половые признаки. Крада бы сходу дала этому существу лет сто.

— Ты — Ирина-травница? — спросил Чет.

Существо что-то неразборчиво промычало. Глаза были тусклые, безжизненные.

— Тут есть еще выкормленные выкрутьни? — Чет осторожно подходил к несчастной старухе.

Скорее всего, это была старуха.

— Не смоогла… удеержаать… контроооль…

И опять забормотала непонятно и глухо. Какую-то тарабарщину.

Крада мелкими шагами, чтобы не свалиться в яму, устремилась к несчастной.

— Стой, шальная! — закричал Чет, оттолкнул девушку, оказавшись прямо перед старухой.

— Ее нужно спасти, — Крада разрывалась от жалости.

— Не суйся!

Чет, все еще не выпуская из рук меч, принялся освобождать существо из-под завала

— Помоги, — бросил через плечо.

Подскочил Яролик, они вдвоем откидывали ветошь и обломки каких-то досок.

— Нужно на улицу, — сказал Чет, когда из-под завала освободилось костлявое донельзя тело. — Там воздух свежий.

Тонкая рубашка щетинилась выпирающими костями.

— Да, — кивнул Яролик. — Здесь дышать трудно. Черным-черно.

Чет передал меч ученику ведуна, легко, словно пушинку взял высушенное тело на руки, и вынес прочь. На дворе осторожно положил на траву, обернулся к Краде.

— Посмотри, что с ней.

Хоть и не вышло из нее настоящей ведуньи, а все равно спасибо покойному батюшке, хоть немного и по большому принуждению, но заставил дочь запомнить основы науки.

Крада наклонилась над несчастной, протянула руки, чтобы посмотреть степень повреждений. Крови на старухе нигде не было видно, и девушка вздохнула с досадой. Внутренние хвори и переломы она понимала гораздо хуже, чем те, что снаружи.

От протянутых рук старуха, вдруг открыв глаза, отпрянула. Посмотрела напугано.

— Не бойся, — Крада старалась звучать ласково. — Я помогу. Батюшка покойный учил, ты наверняка его знала. Меня зовут Крада, дочь ведуна Олегсея из Заставы.

Услышав имя, старуха вдруг вся затряслась, подалась вперед, уцепилась двумя руками за запястье Крады, от которой еще мгновение назад шарахалась, больно впилась в кожу когтями. Попыталась подняться.

— Чааяяянааа, — проскрипела она натужно, словно горло ее что-то царапало изнутри. — Олеегсеей… Я ждала о-о-очень долго, но все когда-нибудь заканчивается…

Когти впивались все сильнее и больнее, Крада забилась, стараясь вырваться.

— Да, мой батюшка… Но я не Чаяна, я — Крада. Только отпустите, я помогу.

Яролик, увидев, как побледнело лицо Крады, бросился отцеплять тонкие хищные пальцы. Но хрупкая рука существа словно окаменела.

— Ждаалаа — царапала словами старуха. — Обмааанулиии. Меееняяя прееедалиии. Я его лююю.биии…

— О ком это она? — Крада, морщась от боли, повернулась к Чету.

Тот пожал плечами, наклонился, слегка рубанул тыльной стороной ладони по запястью старухи. Пальцы той тут же разжались. Она зашипела, как рассерженная кошка, и обессиленно откинулась на траву.

— Кажется, это существо любило твоего покойного батюшку, — пояснил Яролик. — А он его, это существо, обманул.

— Не может быть, — Крада рассердилась.

Она растирала следы от когтей старухи, пытаясь унять боль.

— Чтобы обмануть, нужно для начала завлечь. Но батюшка никогда бы не стал иметь тесных отношений с таким…

У Крады и в самом деле не укладывалось в разуме: отец и… вот это?

Услышав Яролика, старуха захохотала.

«Она совсем безумная», — пронеслось в голове у Крады.

В подтверждении ее слов, старуха вдруг бешено заорала:

— Чаяна! Сука! — и вскочила, словно ее подбросила неведомая сила.

Громко завывая, она вытянула когти, на этот раз, целясь в глаза, явно намереваясь их выцарапать. Чет бросился на помощь Краде, схватил истошно воющую сумасшедшую поперек спины, оттаскивая от девушки.

— Из-за тебя, — голосила старуха, — Жизнь моя! Из-за тебя, Чаяна, дрянь такая!

Обстановка перестала быть зловещей, и теперь напоминала разборки деревенских баб, которые не могли поделить мужика, наверное, поэтому Яролик, растерявшись, медлил.

Старуха в объятьях Чета билась как дикая зверюга, вертя выкаченными глазами по кругу, и плевалась, стараясь достать до Крады. Наконец Яролик опомнился, и вдвоем — с большим трудом — им удалось оттащить обезумевшую травницу от девушки.

Она вдруг сникла, повисла у них на руках, что-то внутри старухи лопнуло с громким треском. Изо рта повалила желтая грязная пена. Мужики отскочили от существа, почти бросив его в примятую от борьбы траву, и просто смотрели, как вслед за пеной идет такой же желтый тошнотворный смрад. Старуха дернулась пару раз и застыла, словно окоченев.

Крада осторожно, стараясь не дышать вонючим туманом, который все еще сочился сквозь узкие посиневшие губы, подползла к травнице. Положила пальцы на жилистую шею.

— Она ушла, — сказала тихо.

Звякнула цепь, очнувшийся выкрутень душераздирающе завыл по покойнице.

— А кто такая Чаяна? — Крада оглянулась на Чета, смутно догадываясь, кто именно из присутствующих может хоть что-то объяснить.

— Вообще-то, — он замялся. — Если честно… Так звали твою маму…

Крада вскочила, но тут из сизых сумерек послышались торопливые и целеустремленные шаги.

К дому подходило человек пять крепких молодых мужиков, очевидно, из Большой Лосихи. Намерения у всех были серьезные: у кого в руках угрожающе сверкало лезвие топора, кто-то сжимал острые вилы. Впереди с большим полуножом, полумечом шел отец крикливого Отая.

Они подошли ближе и остановились, с ужасом глядя на вытянувшуюся по траве старуху и застывающую желтую пену, залившую лицо и впалую грудь.

— Это она, Ирина-травница, — нечеловеческим ужасом перекосило нового знакомого. — Но… Что с ней?

— Умерла, — коротко ответила Крада, все еще задыхаясь от случившегося.

— Вижу, что умерла, но она…

Парень оглянулся на односельчан, ища поддержки.

Выступил другой, высокий, рыжий, всмотрелся в умершую, тоже содрогнулся:

— Она же, Ирина, еще не старой была. Ну, да, не молодуха, но вполне себе аппетитная. А тут… Это же древняя старуха. Как за пару дней с ней такое могло произойти?

— Ваша травница кормила выкрутеней своей обидой, — сказал Чет.