Французский поцелуй - Таша Эвер Страница 23

Одна

Я не знала, куда еду, я просто вела машину, глядя на серое небо и мокрую дорогу, и в какой-то момент поняла, что Москва осталась позади. Я выехала на трассу и поехала на север, сама не зная куда. Мне нужно было уехать. От Андрея, который хотел меня спасти. От Мишеля, который меня предал. От всех. Я просто хотела тишины.

Через пару часов я оказалась в небольшом городке, названия которого даже не запомнила. Увидела вывеску «Гостиница» и свернула на парковку. Администраторша — пожилая женщина с усталыми глазами — посмотрела на меня с сочувствием, но ничего не спросила. Просто дала ключ от номера на втором этаже.

Номер был маленьким, но чистым. Кровать, тумбочка, телевизор, который я даже не включила. Я сняла пальто, бросила сумку на пол и села на кровать. И только тогда, в этой тишине, в этом пустом номере, я наконец позволила себе думать.

Я думала о нём. О Мишеле. О том, как он впервые посмотрел на меня в самолёте. О его голосе, когда он сказал: «Bollinger — это дом с историей». О том, как он придумал мне имя Alexandrine. О той ночи в Ницце, когда мы целовались на тротуаре у аэропорта, а потом поехали в отель. О том, как он готовил мне утку с апельсиновым соусом. О том, как он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу. О том, как он сказал: «Ты была всем моим планом».

И о том, что всё это было ложью. Нет, не ложью. Правдой, которая выросла из лжи. Он действительно меня любил. Я знала это. Я чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Но он также меня обманул. Он использовал меня. Он хотел разрушить мою семью. И если бы не та случайно увиденная записка, он, возможно, никогда бы мне не признался.

Я думала об Андрее. О том, как он смотрел на меня вчера вечером, когда рассказывал всё это. Он не злился. Он не кричал. Он пытался меня защитить. Даже после всего, что я сделала, он хотел меня спасти. Он говорил: «Мы справимся. Мы всё переживём». И я знала, что это правда. Мы могли бы справиться. Мы могли бы попытаться всё исправить. Ради Маши. Ради тех двенадцати лет, что мы прожили вместе. Но я не знала, хочу ли я этого.

Я думала о Маше. О её смехе, о том, как она обнимает меня перед сном. Она ни в чём не виновата. И если я уйду от Андрея, её жизнь изменится навсегда. Она будет жить на два дома. Она будет спрашивать: «Почему папа не живёт с нами?» И что я ей скажу? Что я встретила другого мужчину? Что я полюбила его так сильно, что разрушила нашу семью? Или что он меня обманул, но я его простила? Как объяснить это десятилетнему ребёнку?

Я просидела так до вечера. За окном стемнело. Я не включала свет. Я просто сидела в темноте и думала. А потом я достала телефон. Он был выключен всё это время. Я включила его, и на экран посыпались сообщения. От Андрея: «Сашуль, пожалуйста, вернись. Я люблю тебя. Мы справимся». От Мишеля: «Alexandrine, я знаю, что ты всё поняла. Я не хочу оправдываться. Я просто хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Это единственная правда, которая имеет значение». Я читала их и плакала. А потом я приняла решение. Я знала, что делать дальше.

Билет

Я вернулась в Москву на следующий день. Над Москвой висело холодное солнце. Я не стала звонить никому заранее — просто ехала по знакомым улицам, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Я приняла решение. Осталось только произнести его вслух.

Андрей ждал меня дома. Он вскочил с дивана, когда я вошла, бросился ко мне, обнял, прижал к себе так крепко, будто боялся, что я снова исчезну.

— Сашуль, — прошептал он. — Господи, я так волновался. Я не знал, где ты. Я думал... я не знал, что думать. Ты в порядке? Ты цела?

— Я в порядке, — сказала я, высвобождаясь из его объятий. — Но нам нужно поговорить. Серьёзно.

Он посмотрел на меня и, кажется, всё понял по моему лицу. Мы сели за стол, и я рассказала ему всё. Что я была у Николая. Что я слышала его версию. Что Мишель действительно меня любит — так же, как и я его. Что это не просто интрижка и не просто месть. Что я не могу это игнорировать.

Андрей слушал молча. Его лицо становилось всё более бледным, но он не перебивал. А когда я закончила, он долго молчал, глядя в стол, а потом сказал:

— Я знал. Я знал это с того самого вечера, когда ты вернулась из Рима. Ты уже была не со мной. Ты была где-то далеко. С ним. Я просто не хотел в это верить. Я думал, что смогу всё исправить. Что это просто кризис. Что ты вернёшься ко мне. Но ты не вернулась.

— Прости меня, — прошептала я. — Я не хотела, чтобы так вышло. Я не планировала этого. Это просто случилось.

— Я знаю, — сказал он. — Я не виню тебя. Ты не виновата. Ты стала жертвой. И я тоже в этом виноват. Если бы не моя работа, если бы не тот процесс, ничего бы этого не было.

— Дело не в процессе, — сказала я. — Дело во мне. В том, что я чувствую. В том, что я не могу это контролировать. Я люблю его, Андрей. Я не хотела этого. Но это так.

Он кивнул. Медленно. Тяжело. Как человек, который только что принял неизбежное.

— Что ты собираешься делать? — спросил он.

— Я не знаю, — сказала я. — Я знаю только, что больше не могу лгать. Ни тебе, ни ему, ни себе. Мне нужно время. Мне нужно побыть одной. Понять, чего я хочу на самом деле. Без тебя. Без него. Просто я.

Он снова кивнул. Потом встал, подошёл ко мне и поцеловал в лоб — нежно, почти по-отечески.

— Я буду ждать, — сказал он. — Если ты решишь вернуться — я здесь. Если нет — я