Французский поцелуй - Таша Эвер Страница 2

Ницца

Самолёт коснулся земли мягко, почти незаметно, но я всё равно вздрогнула — то ли от того, что шасси наконец встретились с бетонной полосой, то ли от того, что его рука всё ещё лежала на моём бедре, и я не хотела, чтобы он её убирал. Мы просидели так все последние полчаса полёта — молча, не шевелясь, боясь разрушить то, что возникло между нами где-то над Лионским заливом и окрепло над Альпами. Когда самолёт остановился и пассажиры начали подниматься с кресел, Мишель повернулся ко мне и сказал:

— Alexandrine, кажется, мы прилетели. Вы всё ещё со мной?

— Кажется, да, — ответила я, и мой голос прозвучал немного хрипло после долгого молчания. — Только я, кажется, не очень твёрдо стою на ногах. Это всё Bollinger.

— Это всё шампанское и девять часов в воздухе, — сказал он, поднимаясь и подавая мне руку. — Давайте, я помогу. Вам нужно пройти таможню, получить багаж и добраться до отеля. И я вас не отпущу, пока вы не окажетесь в безопасности.

— Рыцарь, — пробормотала я, опираясь на его локоть и чувствуя, как пол слегка покачивается под ногами.

— Мишель, — поправил он. — Во Франции я Мишель. А рыцари здесь называются шевалье. И я, кажется, один из них.

Мы прошли таможню — он по-прежнему держал меня под руку, и я была благодарна ему за это, потому что самостоятельно я бы, наверное, заблудилась в лабиринте коридоров или просто сползла по стеночке. Михаил был с дорожной сумкой, которая у него была с собой, поэтому мы забрали только мой багаж и наконец вышли из аэропорта в тёплую южную ночь. Воздух пах морем, бензином и какими-то незнакомыми цветами, и я на мгновение забыла, где я и зачем я здесь.

— Ну что, Alexandrine, — сказал он, останавливаясь на краю тротуара и поворачиваясь ко мне. — Вот мы и во Франции. Что будем делать?

— Не знаю, — честно сказала я. — Наверное, нам надо попрощаться. У вас свои дела, у меня свои. Мы ведь оба по работе. Помните? Вы — сомелье-шеф-повар-загадка, я — гончар-загадка.

— Это правда, — сказал он. — Но почему-то мне кажется, что мы знаем друг о друге всё, что нужно. А остальное — детали.

Мы стояли на тротуаре и смотрели друг на друга, и никто не хотел уходить первым. Где-то позади нас шумели такси, пассажиры катили чемоданы, кто-то обнимался, кто-то прощался, а мы просто стояли и не двигались.

— Alexandrine, — сказал он наконец. — Я не хочу с вами прощаться.

— Я тоже этого не хочу, Мишель.

— Тогда давайте не будем. Я сейчас скажу что-то, что может прозвучать слишком прямо, но мы оба уже достаточно взрослые и пьяные для этого.

— Говорите, — сказала я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Я сейчас снова докажу вам, что мужчины целуются лучше, — он шагнул ко мне.

— Это мы уже проходили, — я улыбнулась. — Была боевая ничья.

— Тогда, может, хватит этих споров? — он взял моё лицо в ладони и посмотрел мне прямо в глаза. — Может, просто признаем, что мы оба хороши, и продолжим?

— И что вы предлагаете?

— Я предлагаю поцеловаться по-настоящему, — сказал он. — Без гипотез, без экспериментов, без подсчёта очков. Просто потому что мы этого хотим. Просто потому что мы во Франции. Просто потому что я этого хочу.

— И кто, по-вашему, выиграет в этот раз? — прошептала я.

— Никто, — сказал он. — Или оба. Какая разница?

И он поцеловал меня. На этот раз это был не спор и не эксперимент — это был настоящий поцелуй, глубокий, долгий, с языком, и я отвечала ему с той же страстью, забывая обо всём на свете. Мы стояли на краю тротуара у аэропорта Ниццы и целовались, как подростки, которые только что сбежали от родителей, и это было так неправильно и так прекрасно одновременно, что у меня кружилась голова.

— Alexandrine, — прошептал он, отрываясь от моих губ. — Кого мы обманываем? Мы же оба знаем, чего хотим. Я сниму номер в ближайшем отеле. Ты поедешь со мной. А завтра мы решим, что делать дальше. Согласна?

— Согласна, — выдохнула я.

Он выставил руку, и такси остановилось у тротуара через три секунды, будто только нас и ждало. Он открыл дверь, помог мне сесть, закинул наши сумки в багажник и сел рядом.

— В ближайший приличный отель, — сказал он водителю по-французски. — Желательно с видом на море.

Водитель понимающе улыбнулся и тронулся с места. Я сидела рядом с Мишелем, чувствуя его руку на своей — он просто держал её, не сжимая. Мы молчали. Водитель слушал французское радио, за окном мелькали огни Ниццы. Мишель повернулся ко мне. Я повернулась к нему. Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Потом он потянул меня за руку к себе, обнял и прижался губами к моим так, будто ждал этого весь полёт. Я ответила. Я не думала, не решала — я просто открыла рот и впустила его. Его язык скользнул внутрь, и я почувствовала, как его рука сжала мою талию, притягивая ближе. Я запустила пальцы в его волосы и прижалась к нему. Его дыхание смешивалось с моим. Мы целовались жадно, глубоко, теряя счёт времени. Я слышала, как он дышит, как его рука скользит по моей спине, сжимает ткань платья.

— Мишель, — прошептала я, отрываясь от его губ на секунду.

— Молчи, — сказал он и снова стал целовать меня.

Его пальцы впились в мои бёдра, и я чувствовала, как он хочет меня. И я хотела его так же сильно. Машина остановилась у отеля. Мы оторвались друг от друга. Михаил расплачивался за такси, а я смотрела на него, чувствуя, как мои губы ещё горят. Он достал наш багаж, взял меня за руку и повёл ко входу. Мы подошли к отелю, и я остановилась на мгновение, чтобы посмотреть на здание — белое, с коваными балконами, увитыми плющом, с тёплым светом, льющимся из окон. Где-то вдалеке слышался шум моря, и я закрыла глаза, чувствуя, как солёный ветер касается моего лица. Я не знала, сколько времени прошло с момента нашего приземления — может, час, может, два, — но