Так себе жертва - Яна Каляева Страница 2

— И ты тоже ничего уже не решаешь, старик, — обронил один из пришедших.

Столичный выговор, длинное кожаное пальто, пафосные ботинки, вымазанные свежей глиной.

Всплеск эфира, вспышка, треск костей. Голову отца вдавило в позвоночник, шея заломилась под острым углом.

Не думать об этом! Надо драться, надо сбросить «серую немочь»!

— Теперь — девки, — равнодушно сказал москвич. — Наследницу заказано доставить в Мезень живьем, а бастарда — в расход на месте.

Я напрягла резерв, собирая жалкие ошметки эфира для удара… С тонким звоном взорвалась электролампочка. Это все, что я смогла! Один из чужаков презрительно фыркнул.

— А которая тут ублюдица? — хрипловато спросил кто-то от дверей. Окающий говорок, тяжелые армированные ботинки.

Москвич включил телефон:

— Сейчас идентифицируем… Давай уже, запускайся, тупая программа.

По моему лицу пробежала полоска сканера, потом москвич повернулся к Рейке и указал на нее рукой:

— Эта — наследница. Пакуем, только без увечий. Ей сегодня под венец идти своими ногами…

— А не попутаем-ять? — засомневался армированный. — У тя программуха чего выдает? Обои девки — Пинегины, ска. И имена похожие, да еще чудные… Гая, Рея — откель такие откопали?

Я отчаянно тянусь к пистолетам — скрипят сведенные от напряжения зубы. Пальцы не слушаются — я их чувствую, но они будто чужие, налитые свинцом. Не могу двинуть даже мизинцем. Эфир тоже не отзывается — там, внутри, где всегда был теплый живой ток, теперь пустота и холод, меня словно отрезали от силы тупым ножом.

— Старикан зачем-то дал внебрачной дочери свою фамилию, — протянул москвич. — И чрезмерно увлекался античностью. Пинегины — род с причудами… был. Плохая идея — быть богатыми пустоцветами в такие времена, как эти. Все, довольно болтовни…

— Я сделаю, что вы скажете, — сдавленно прошептала Рейка, — только не трогайте мою сестру. И еще покажу тайники в доме, там золото, много…

— Золото, говоришь? — лениво поинтересовался москвич, занес ногу и с оттягом ударил Рейку по ребрам. — Есть нюанс, девочка — не ты тут ставишь условия.

Рейка сдавленно вскрикивает. Я сжимаю зубы и снова тянусь к пистолетам, но руки сведены судорогой. Пальцы скрючены, мышцы каменные. Пистолеты на поясе, родные, теплые, а я — как медуза на песке. И магии тоже нет. Пытаюсь нашарить хоть искру — и проваливаюсь в никуда.

Пустоцвету не одолеть «серую немочь» второго порядка! Но я продолжаю сопротивляться — телом, магией, волей. Пальцы дергаются. Самую малость — миллиметр, не больше. И судорога тут же скручивает еще сильнее, до хруста в суставах. В висках пульсирует, перед глазами плывут красные круги.

Чужак неспешно занес ногу и ударил сестренку в живот.

Я перебью этих тварей!

Крик Рейки сломал предохранитель, который, как вдруг сделалось ясно, был встроен в меня с рождения. Эфир хлынул, точно вода из прорванной плотины — и он весь мой!

Я сбросила «серую немочь», словно одеяло жаркой ночью. Вскочила на ноги, в движении закрывая магическим щитом себя и Рейку. Оттолкнула двоих ближайших волной сырого эфира. Все пятеро принялись кто бросаться заклятиями, кто стрелять. Хах! Мой грубый, но крепкий эфирный щит поглотил все, даже не прогнувшись.

Что, теперь уже не такие расслабленные, да?

Эфир переполнял, искрил на пальцах, кружил голову. Смести всех выродков всплеском сырой маны? Я с трудом сообразила, что даже сейчас это слишком затратно. Но я же крашер, а это мой гараж, я тут своими руками все или чинила, или собирала с нуля!

Москвич в элегантном пальто стоял прямо под шлифмашинкой, как специально для меня позировал — висела она на гвозде аккурат над его холеной башкой. Я потянулась магией к выключателю, закоротила его — диск взвыл и завращался. Эфирной волной я толкнула пижона на работающий прибор. Визг механизма гармонично слился с визгом мага, фонтаном хлынула кровь, гараж заполнился ошметками дорогой ткани и дешевой — ну прям такой же, как у всякого быдла — человеческой плоти.

Рейка за моей спиной вскрикнула, но в обморок не упала.

Двое в камуфляже попытались отступить к вскрытым воротам. Хах, невежливо уходить из гостей, не попрощавшись! Я потянулась эфиром к папиному «Таежнику». Педаль в пол, руль довернулся сам. Трехтонная громадина сорвалась с места. Колеса спалили резину по бетону, фары вспыхнули, электродвигатель загудел на пределе.

Первый успел шарахнуться в сторону. Зря. Машина ударила его краем бампера, подсекла ноги, откинула вверх и в сторону. Голова смешно дернулась, словно держалась на ниточках. Тело врезалось в стену и сползло, оставляя на бетоне мокрый след.

Второй вообще ничего не успел. «Таежник» влетел в него бугелем — брызги, вопль, скрежет. Тело переломилось, рухнуло под колеса, и машина переехала его с сочным хрустом.

Тормозной путь. Остановка. Внедорожник сдал назад, колеса увязли в том, что осталось от пары камуфляжников. Из-под днища хлынуло густое и теплое, разлилось по грязному бетону.

Четвертый, волжанин в армированных ботинках, забился в угол и прикрылся эфирным щитом — хах, на фоне моего он вообще теряется. Так, что у нас там? Зарядка для «Рыси» и дренажная решетка. Удачно! Я перекрутила водопроводную трубу под полом, и из решетки под давлением ударила вода. Зарядный пистолет, висящий на стене, дернулся, как живой, упал, и его контакт коснулся лужи.

Армированный даже вскрикнуть не успел. Ток вошел ему в пятку, прострелил голень, ударил в позвоночник. Тело выгнулось дугой, руки раскинулись — словно обнять меня решил на прощанье — пальцы скрючило судорогой. Мужик рухнул лицом вниз, из-под головы расползлось темное, вода подернулась рябью от последних конвульсий.

— О, прости, у меня тут пробило изоляцию. Какая незадача…

И нервно хихикнула. Да, я пять лет изучала нейробиологию, учитель Олави водил меня в уездный морг на вскрытия… я воображала, будто многое знаю про смерть. Но в морге оно… куда чище.

Перевела взгляд на последнего, пятого — он уже стоял на коленях, высоко задрав руки с растопыренными пальцами:

— Не убивай! Я буду полезен, я все расскажу!

Я наставила на него ствол. Так оно и нагляднее, и надежнее. Эфир не будет бурлить во мне вечно.

Краем глаза увидела, что Рейка скользнула к отцу. В первой помощи она шарила лучше меня. Что можно сделать — сделает. А я разберусь с этим… претендентом на жизнь. Сколько еще таких на подходе? Он должен знать. Информация нужна сейчас, эмоции — потом.

Рыжий конопатый паренек смотрел на меня искательно, чуть не восторженно — словно это не я сейчас размазала по гаражу его товарищей.

— Ты ведь Гая, так? —