Развод. В логове холостяка - Ксения Хиж Страница 2

И Мила в какой-то степени мне как дочь.

- И не надо ни с кем имущество делить? – не унимается она.

- Ну если не с кем, то не надо. – Выдыхаю. – У нас так и будет. У меня из родственников только ты, и то неофициально, а у Серафима родители и брат, но они богаты, сама знаешь.

- Я не претендую. – Улыбается счастливо.

Она так рада что приехала в гости! Ее взгляд такой чистый.

А я не могу избавиться от гадкого чувства внутри – она цинично врет мне в лицо. Притворяется.

Но почему?! За что и зачем?!

- Я тебе смотри, что купила! – спохватывается.

Берет со столика свою сумочку и порывшись в ней, протягивает мне подарки: купон на полет на параплане, прыжок с парашютом, прыжок с тарзанки, дайвинг, экскурсия по затопленным пещерам.

Море и шикарный пляж в пятидесяти километрах от нашего дома. Но мне совсем некогда туда ездить.

- С чего ты взяла, что я вдруг стала экстрималкой? – смеюсь натянуто. – Да я же трусиха!

- Ну вдруг полюбишь? Когда если не сейчас?! Мы с Серафимом тебя на видео снимем!

Глава 2

Я пианистка.

Всю жизнь с малых лет отдаю себя музыке, и она отвечает мне взаимностью. Меня знает весь мир как виртуозную пианистку. Обожаю исполнять сочинения Шопена, Листа и Рахманинова – как оригинальное звучание, так и в собственной интерпретации. Скоро наш новый концерт и мы с симфоническим оркестром отправимся в тур. А пока я дома, наши выходные с Серафимом в кои-то веки совпали, и я рада этому.

Была.

А сейчас что-то гадкое, липкое поселилось во мне и не дает покоя.

Вместо того, чтобы расслабиться, я весь вечер слежу за мужем и крестницей. За их общением. Но все идет как обычно – они больше не дают мне повода усомниться в них.

Но я уже не верю.

Смотрю на Милу другими глазами. Предвзято. Оценивающе.

Она выросла красивой…

Высокая, стройная, с фигурой модели. Пухлые губы, длинные волосы и ногти, длиннющие ресницы – все по закону времени.

Губы у нее сделанные. Муж фыркал – куда катится мир, а сам…их целовал!

Тру виски, моя голова чумная. Вся я дезориентирована. Я не знаю, как мне быть.

Бросаю взгляд на мужа.

Ему сорок три. Он хорош собой: в меру спортивен, с модной прической, в дорогих часах – может себе позволить. За его плечами успешный бизнес, он наследник огромной корпорации, занимающейся поставкой газа.

Серафим и я поженились, когда мне исполнилось двадцать. А познакомились мы еще раньше – пока я жила в интернате меня приметила его мать – тоже известная пианистка. Она искала одаренных детей, музыкальных, подающих надежды и ее выбор пал на меня.

Своих родителей я не помню. Я попала в интернат в шестнадцать лет, когда меня спасли от пожара. Дом, в котором я жила сгорел дотла. Мои родители любили выпить.

Опять же, это все со слов очевидцев. Моя же память блокирует эти сведения. После пожара я мало что о себе помню. Единственное что осталось тогда от меня прежней – это любовь к музыке и знание как играть.

Муж разжигает камин. За окном все еще льет дождь.

Мила крутится возле него и ее глаза блестят от радости находиться здесь.

Замечаю, что Серафим смотрит на нее и что-то шепчет, но не разбираю слов.

Мои нервы натянуты как струна. Поддаюсь вперед. Прислушиваюсь. Вглядываюсь.

И да, снова вижу мимолетное касание рук, сплетение пальцев, когда они вместе подкидывают в огонь дрова.

Вижу, как он скользит по ней взглядом – по-мужски оценивая. Как она едва уловимо касается подушечками пальцев его волос.

Выдыхаю, прикрывая глаза.

Это отвратительно. Это хуже смерти.

Зачем-то припоминаю недавний разговор с Милой. Она девственница и спрашивала меня про первый раз: как это, больно ли, как не бояться…

Он уже стал ее первым?!

Распахиваю глаза. Эта мысль меня убивает. Разъедает внутри кислотой, превращая меня в руины.

Или еще не поздно их остановить?!

Силюсь открыть рот, чтобы сказать хоть что-то, но не могу вымолвить и слова. Из моего рта не слетает и звука. Я онемела. От их подлости. От предательства. От возможной измены. Она ведь уже есть…

Слышу и ощущаю физически, как весь мир трещит по швам.

Как он электризуется вокруг меня, как бьет меня по лицу обжигающей пощечиной.

Так, спокойно! – даю себе мысленную установку и сжимаю пальцы в кулачки.

Дыши!

Дышу плавно – вдох-выдох. Пытаюсь унять беспокойное сердце.

- Полина! – слышу его голос.

Вдох-выдох.

- Да? – открываю глаза.

Муж смотрит на меня. Она смотрит. Оба чего-то ждут.

- Завтра, несмотря на дождь, передают отличную погоду. Отправимся в горы?

- Зачем?

- Полетишь с парашютом? Или на параплане? А я для семейного архива буду снимать.

- Да, а то купон пропадет! – пищит Мила.

- Я одна? А вы?

- Ты же мечтала сделать что-то этакое? Испытать новые эмоции? – муж смеется.

И то правда. Я сама недавно жаловалась ему, что мир у меня черно-белый. Ноты. Выступления. Гастроли. Дома бываю редко.

- Но я имела в виду с тобой! Провести время где-нибудь вместе. Только ты и я. – Смотрю на Милу. Она чуть заметно кривится. Но я замечаю…

- Вот и проведем уикенд в горах. Будет весело!

Мила прижимается ко мне, когда за окном раздается очередной раскат грома. По привычке обнимаю ее худое тельце, прижимаю к себе.

- Не бойся, это всего лишь гроза! – шепчу.

Мне хочется ее поцеловать в лоб, как делала всякий раз до этого, но я торможу себя, обрубаю эти позывы на корню.

Все изменилось.

Теперь я обнимаю не любимую крестницу, а беспощадную девочку, которая не может меня любить. Потому что, когда любишь – не делаешь больно.

Мотаю головой. Мне так хочется, чтобы всё это было игрой моего воображения, неправдой, но…Признаться честно, я дезориентирована.

Не знаю, как реагировать, чему верить, а чему нет. Зрение меня не подводит, я верю глазам, но сердце сомневается и отрицает. Бунтует внутри меня. Заходится в бешеном биении. И я снова слежу за ними, превращая свой выходной в пытку.

- Да и какой уикенд вдвоем? Вон Мила приехала, нас уже трое, да и потом, завтра нам нужно быть на приеме у матушки, ты что, забыла? – спрашивает