Подонки. «Молись и проси» - Кейт Блейз Страница 19

Я чувствую, как внутри нарастает напряжение, как оно скручивается в тугой узел где-то внизу живота. Её бёдра двигаются навстречу, с каждым толчком всё быстрее, и я перестаю контролировать ритм. Всё исчезает — дождь, ночь, сад, остаются только мы, наши тела, этот разряд, который вот-вот разорвёт меня изнутри.

В тот момент, когда я чувствую приближение оргазма, небо разрезает молния — белая, слепящая. На секунду я вижу её лицо, искажённое удовольствием, и это изображение врезается в память сильнее любого поцелуя.

Она кончает второй раз, тихо и протяжно, выгибаясь подо мной. Её ноги судорожно сжимают мою талию, и это становится последней каплей. Моё тело выгибается, я теряюсь в ощущениях, только пульсация в паху и её имя, застрявшее в горле. Я сжимаю зубы, утыкаюсь лицом в её плечо и выплёскиваюсь в неё глубокими, сильными толчками. В ушах звенит, перед глазами плывут круги, и на несколько секунд я перестаю понимать, где нахожусь.

Я падаю на неё сверху, тяжело дыша. Мы оба мокрые, грязные, исцарапанные, разбитые, и я чувствую, как её сердце колотится где-то под моей грудной клеткой. Внутри неё ещё пульсирует, и мышцы начинают медленно расслабляться.

Я пытаюсь отодвинуться, но она сжимает ноги, удерживая меня внутри, и шепчет:

— Нет, останься.

Мы оба замираем, чувствуя, как пульсация затихает. Дождь постепенно стихает. Она снова проводит пальцами по моему предплечью, по шрамам, которые начали складываться в её имя.

— Ты вырезал меня на себе, — говорит она, и в её голосе нет больше страха, только удивление.

Мы дышим в унисон, и этот ритм успокаивает лучше любой музыки. Я перекатываюсь на бок, притягивая её, и смотрю в небо, где сквозь разрывы туч начинают проступать звёзды.

Понимаю, что мог бы задушить её сейчас — просто сомкнуть пальцы на её горле, и она перестала бы дышать.

Мне не хочется. Это пугает сильнее, чем что-либо в жизни. Я впервые не хочу убивать женщину после того, как взял её.

Я смотрю на неё и думаю: игра не закончена. Теперь она знает, что я могу сделать. Она вернётся за добавкой, даже если будет клясться, что ненавидит меня. Я подожду.

Глава 14

Сэйдж

14 лет назад

Быть девочкой в семь лет — полная скукотища. Особенно когда учишься в элитной школе для девочек, где все вокруг такие правильные. Они хвастаются куклами и платьями, которые стоят как машина, обсуждают, кто на чьём дне рождения было круче, и носят розовые банты размером с мою голову. А я сижу на уроке этикета и думаю, как незаметно вытащить заколку из волос, чтобы она не щипалась.

Хорошо, что мама не знает, какие слова я освоила. А выучила я много, и они все очень плохие. Она бы точно разозлилась и сказала, что леди так не выражаются.

В понедельник после обеда я снова сказала мисс Пиг, что у меня болит живот. Она поверила — она вообще верит всему, что не требует лишних движений. Мисс Пиг — и Пиг её фамилия, которая полностью отражает её внешность. У неё круглое лицо, маленькие глазки и нос-пятачок, а когда она злится, она визжит, будто ей наступили на хвост.

Я притворно застонала, держась за живот, и она махнула рукой:

— Иди в медпункт.

В медпункте меня уже не в первый раз, и медсестра привыкла, что я прихожу только за пластырем или когда реально тошнит. А сегодня я пошла совершенно в другую сторону.

Мистер Оливер на проходной спал, как всегда. Он сидел в своей будке, откинувшись на спинку стула, и его рот был приоткрыт, и слышался храп, словно рокот старой, едва живой машины.

Я на корточках прошла мимо, прижимаясь спиной к стене. В такие моменты я чувствовала себя настоящим спецагентом — задание: незаметно покинуть территорию школы. Сердце бешено колотилось, но это был приятный страх, как перед прыжком с высокой горки.

За постом охраны я вышла в центральную дверь и свернула к задней части здания, обойдя его, туда, где рос куст сирени, закрывающий старую калитку. Я знала про неё от старших девочек, которые тоже иногда сбегали, но их ловили чаще, потому что сбегать надо уметь. Я же, в отличие от них, была маленькой и бесшумной.

Калитка поддалась с лёгким скрипом, и я выскользнула наружу. Ура, я сбежала в третий раз, и мисс Пиг ещё не сообщила маме. Возможно, ей вообще всё равно. Вот удача.

Медленно идя по дорожке, которая вилась между деревьями, усыпанными зелёными листьями, в сторону элитной школы для мальчиков.

Конец учебного года — самое лучшее время. Солнце грело, но не пекло, ветер нёс запах скошенной травы и какой-то сладкой цветочной пыльцы. Я шла медленно, разглядывая трещины в асфальте и муравьёв, которые тащили какие-то крошки на своих спинах.

Мальчишки из соседней школы меня совсем не интересовали — они громкие и вечно толкаются, но за ними было увлекательно наблюдать. Особенно на заброшенном стадионе, где всегда что-то происходило.

Стадион находился в пяти минутах ходьбы. Там давно никто не играл, трава пробивалась сквозь трещины на беговых дорожках, а на трибунах торчали ржавые трубы. Полуразрушенное здание для спортивного инвентаря прилепилось с краю — стены из серого бетона с осыпавшейся штукатуркой, одно окно было забито фанерой, а дверь висела на одной петле. Я юркнула внутрь, увидев мальчишку на поле, и присела у щели, откуда хорошо было видно всё поле.

На старой автомобильной шине, брошенной прямо на газон, сидел он. Я сразу его заметила, потому что он сидел спиной ко мне, а его голова была наклонена вниз, будто он разглядывал что-то на земле. Волосы у него были длинные, патлатые, совсем не как у других мальчишек из элитной школы — те всегда ходили с аккуратными стрижками. Форма на нём была школьная, такая же, как у всех из его школы, но мятая и небрежно заправленная, будто он в ней спал или дрался.

Ещё минуту спустя послышались голоса. Я прижалась к стене и выглянула сквозь куст. Двое подростков шли по полю со стороны, противоположной тому месту, куда был обращён патлатый. Они двигались тихо, стараясь не шуметь. Один повыше, с бычьей шеей, другой пониже, но шире в плечах. Они приблизились к мальчику на шине сзади и что-то сказали. Я не разобрала слов, но тон был наглый. А патлатый даже не поднял головы. Сидел