Так себе жертва - Яна Каляева Страница 19

— Хм, как-то вот да, не мое это. Но ты молодчинка. Как бы я тут без тебя…

Я осеклась. Я же, наоборот, уговариваю Рейку уехать! Каждый Морготов день уговариваю. Безуспешно.

Хотя, если честно, без Рейки было бы гораздо труднее получать информацию о том, что творится во владениях. Я прикупила на рынке древний, как говно мамонта, смартфон без симки и с грехом пополам подрубилась к Сети — в земщине она очень медленная, и куча контента недоступна. Писать я с этого устройства ничего не рискнула, только читала — к кое-каким новостям пробиться удалось. Кроме того, звонила с автомата нескольким надежным знакомцам. Но у Рейки было куда больше связей, причем именно в среде владетелей и их окружения, так что главным источником информации стала она.

Ночь, в которую погиб наш отец, в народе прозвали «мезенским пиром» — видимо, с отсылкой к легенде о пирогах. Наемники Мезенцева напали на почти дюжину соседских владений. Вытащили людей из постелей, покрушили дома, попугали, слегка — не насмерть — порезали, где-то кого-то избили от души. Каждому из малых владетелей было сделано предложение, от которого невозможно отказаться — и все, скрепя сердце, отдали супостатам лучшие куски. У нас на Севере народ прагматичный, привыкший выживать в суровых условиях. Всякие героические позы здесь популярностью не пользуются.

Однако с четким намерением убивать с порога наемники Мезенцева явились только в Пинегу — для острастки остальным, ну и чтобы присвоить наши богатства. Пинега — самое прибыльное из малых владений Севера и при том почти не защищенное. Его и планировалось прибрать к рукам полностью. Похоже, главными ценностями были мастерские и Рейка: если бы Мезенцев женил на ней кого-то из своих сыновей, то после ее смерти получил бы доступ к нашим счетам. Что же, ни Рейки, ни мастерских ему не досталось. Однако прочие наши производства и, что самое неприятное, усадьба со всем содержимым, включая личные вещи и документы отца, сейчас под его контролем.

— Гайка, ты уверена, что мы должны брать это все на себя? — робко спросила Рейка. — Ведь когда проснется Государь…

— Если проснется Государь. А впрочем, не суть важно, не этот — так другой нарисуется, драчка за власть одинакова и в столицах, и в наших пердях… Вот только не думаешь же ты, что у Государя, старого или нового, не найдется дел поинтереснее, чем вытирать сопельки обездоленным сироткам? Нет, на словах нас, конечно, пожалеют. Может, выдадут декоративные должности при дворе, или мужей, или еще какой-нибудь приз для проигравших. Но наши земли Государь возвращать нам не станет.

— Почему? Разве не таков его долг?

Жаль разбивать девичьи иллюзии, но я-то не на институтских курсах узнавала жизнь, а катаясь по базам перекупщиков.

— Ну Рейка, сама-то прикинь, что Государя прежде всего волнует? Думаешь, восстановление попранной справедливости и законные права владетелей? Да в гробу он все это видал. Государю от регионов нужны две вещи: лояльность населения и прибыль. Чтобы лес, рыба, ингредиенты и артефакты вроде наших продолжали поступать в экономику страны. И чтобы людишки совсем уж не одичали и массово жрать друг друга не принялись, а то тут и до бунта недалеко, а на все регионы разом никакой менталистики не напасешься. Все прочее — разговоры в пользу бедных! Способен Мезенцев государев запрос обеспечить? Думаю, в общих чертах — да. Ну, разве что с мануфактурой мы его здорово подставили, мастера теперь не вернутся, так что с поставками ко двору оптики облом. Но будем честны, это не главная статья доходов. А за учиненные беззакония на Мезенцева можно будет штрафные санкции какие-нибудь наложить — все на пользу казне. Вот так просто.

— Я поняла, поняла… Послушай, но есть же кое-кто и поближе Государя, кто… не в такой степени спит. Может, стоит обратиться за помощью к Лешуконскому? У него богатые древние земли, и сам он — сильнейший из магов Севера. Неужели он не сможет покарать Мезенцева за нападение на соседей?

От одного упоминания Лешуконского в комнате будто бы стало прохладно. Говорят, его сила подпитывается вечной мерзлотой. Или сам Лешуконский между делом подпитывает вечную мерзлоту. В общем, они… одной природы. Это древний род невероятного какого-то могущества, которое, по счастью для всех, Лешуконские применяют в основном на своей удаленной от всего территории.

— Хах, конечно, Лешуконскому-то Мезенцев на один зуб! Но тут как в том анекдоте, есть нюанс…

— В каком анекдоте?

— Да все же знают! Подходит ротмистр Розен к князю Воронцову и спрашивает — «А что такое нюанс?» Воронцов ему — «Это, Петенька, сложный вопрос, на словах не объяснить, нужен эмпирической опыт». У-упс… — Тут до меня дошло, куда ведет этот анекдот, и я поперхнулась на полуслове… — Извини, подавилась, кажется…

Рейка глянула на меня с подозрением, но благоразумно решила не развивать тему.

— В общем, нюанс в том, что это тебя растили в понимании, что сильный — это тот, кто защищает слабых. Как бы должен им, потому что сильнее. А для Лешуконского все наоборот — слабые должны сильному уже просто потому, что слабее. Так что если мы, такие красивые и беспомощные, к нему заявимся, в самом лучшем случае он нас просто проигнорирует. Но я бы особо на это не надеялась. Куда вероятнее, Лешуконский приморозит нас, перевяжет ленточкой и отошлет Мезенцеву с наилучшими пожеланиями. Потому что мы сейчас ничего не стоим, Рейка, а никто не упустит возможность сделать подарок, ценный для одариваемого, если ему самому это ничего не стоит. Но и это еще не худший расклад. Куда страшнее, если Лешуконский действительно захочет вмешаться в наши дела…

Рейка слушала, не перебивая, только теребила тонкими пальцами край свитера. Потом медленно склонила голову набок:

— А ты не думаешь, что он может быть уже замешан во всех этих делах?

— Твою ж Галадриэль, только не это! Но повлиять на это мы никак не можем, даже проверить гипотезу не можем — так какой смысл ломать голову? Будем просто надеяться, что Лешуконский слился с вечной мерзлотой и не вылезет оттуда на наш милый маленький передел собственности. Или, по крайне мере, никак не помешает нам перебить Мезенцевых… — Я помолчала, глядя в ковер. — А там хоть трава не расти. Нет, если мы себе не вернем свое, никто нам его не вернет.

— И