Игра на инстинктах - Саша Кей Страница 19

Мы с ним оба так решили и всю неделю жили мирно.

Я всего один раз столкнулась с Артемьевым у лифтов, когда возвращалась домой, а он уходил куда-то с очередной цыпой. И мы, лишь сдержанно кивнув друг другу, как цивилизованные люди, молча разошлись. Я даже не посоветовала ему взять с собой валокордин!

Нет, я, конечно, посмотрела, что там за девица. Курточка у неё распахнулась, и сисек там вообще не было. Мне очень требовалось обсудить с кем-то причины перехода Артемьева на уплощенный вариант. Это он «пробник» распробовал?

А вчера эта сволочь не пришла домой ночевать. Я точно знаю, я прислушивалась!

И меня с утра надирает, как будто задницу скипидаром натерли.

— Просто он меня бесит, — бурчу я в трубку.

— Просто? — не верит мерзкая Сашка.

А у меня все сильнее чешется язык пожаловаться на то, что ее дружок все испортил, не став совращать меня до конца.

— Неужели ты думаешь, что мне нужен такой кобель? — взываю я к голосу разума подруги. Хоть чей-то должен призвать всех к порядку, раз мой в состоянии аффекта.

— Зато точно опытный, — подтрунивает Сашка.

— Тоже мне достоинство, — фыркаю я. — Мужчину до свадьбы должен ласкать только ветер!

Сашка хохочет.

— Тебе надо познакомиться с Янкиной свекровью. Вы найдёте общий язык, но, боюсь, Артемьев не разделяет твою точку зрения.

— Вот поэтому мне нравится не он, а Ваня!

Подруга присвистывает:

— А ты считаешь, что Ванина ягодка осталась нетронутой?

Я тут же вспоминаю про «ягодный десерт». Задница начинает гореть, как будто меня сегодня отшлепали, а не пять дней назад.

Блин.

— Раз я не видела, значит, не было.

— Ну-ну, — хмыкает Александра Николаевна, — то есть то, что среди троих друзей: Демида, Стаха и Вани, где двое — отменные бабники, именно последний вдруг — монах?

— Ой, все! По крайней мере, Ванька ведёт себя, как джентльмен.

Сашка звучно отпивает чай:

— Ох уж мне это джентльменсоке поведение. Как часто оно меня разочаровывало... это джентльменское поведение...

— Так что? Стах тебя позвал на днюху?

— Ну да, я и позвонила-то, чтобы узнать, что ему подарить. Терпеть не могу, подарки мужикам выбирать. Вечно с этим проблемы. Нет чтобы сказать, чего хочет. Сама сиди и голову ломай.

Тут я с подругой абсолютно солидарна. Вот с девочками легко: у нас всегда есть виш-лист. Только выбирай, какую хотелку удовлетворить. Мальчики сурово молчат, а потом начинается: «Опять дезодорант?». Тьфу, блин.

Тяжело вздыхаю:

— И чего ты надумала? — спрашиваю я.

Сашка вздыхает не менее душераздирающе.

— Билеты на концерт. Любимчики Стаха приезжают, но я не знаю, может, он уже отоварился. Ты не в курсе?

— Я поспрашиваю, — правильно понимаю я посыл.

— А ты чего дарить будешь?

— Хотела галстук, — признаюсь я.

— Он же их ненавидит, — удивляется подруга.

— Вот поэтому и хотела, — ну а что? Он же меня бросил в постель к Артемьеву!

— А в итоге?

— Стах дал мне номер телефона Вани, и поэтому я подарю ему виниловый проигрыватель. И галстук.

Я зависаю возле балкона и вдруг замечаю, как на его пол падает желтое световое пятно.

Опачки.

Кто-то наконец то соизволил вернуться домой.

— Ой, Саша, у меня там молоко убегает, — отмазываюсь я от дальнейшего разговора.

— У тебя? — я так вижу, как Сашкины брови ползут вверх. — Ты начала готовить дома? У тебя молоко-то вообще есть?

— Да… Нет… Отстань, я потом перезвоню…

— Ну ладно. Ты со мной к Стаху поедешь?

— Нет, меня Ваня заберет. Все. Потом. Ок?

— Ок, — почему-то хихикает подруга и отключается.

А я шикаю на «Алису», чтобы выключила музыку. Напряженно прислушиваюсь: ни стонов, ни ударов в стену.

Утомился на выезде, мерзавец.

Или они еще не приступили?

Блин, как узнать-то?

Стараясь не создавать лишнего шума, я тихонечко открываю балконную дверь. Тишина. Только какое-то странное шуршание.

Не утерпев, я на цыпочках выхожу на балкон. А посвежело за последние дни ощутимо. Кутаясь в халат, я прислушиваюсь, делая вид, что разглядываю, что происходит во дворе. Даром, что ни фига не видно дальше фонаря над козырьком.

Тихо. Даже ухом тянусь в сторону соседской квартиры. Ничего не понятно.

И вдруг.

Краем глаза замечаю какое-то движение, и подпрыгиваю от испуга, развернувшись в направлении угрозы. У нас тут ботанический сад рядом, и частенько фланируют летучие мыши, а я их боюсь.

Но слава богу, обходится без нетопырей.

На балконе обнаруживается совсем другое животное.

Артемьев в свете, падающем из квартиры, выглядит зловеще. Похоже, он только явился, на нем все еще черная кожаная косуха. Но времени он теряет. В его руках стакан с темной жидкостью. Могу поручиться, что там ром.

Вместо того, чтобы поздороваться, Демид молча разглядывает меня и, сделав очередной глоток, выносит обвинение:

— Ты меня сглазила.

Глава 21. Шоу должно продолжаться

— А чойта? А чего такое? — тут же вылупляюсь на него я.

Демид мрачно делает еще один глоток.

— А того, что кто-то редкая заноза, — и салютует мне стаканом, чтобы, так сказать, его намек не остался непонятым.

Но, ясен пень, меня такое объяснение не устраивает.

Я жажду признания, что после великолепной меня у Артемьева больше ни на кого не встает, настолько его впечатлил пробник. Тогда я гордо ему откажу, и ему останется только уйти в монахи.

— А поподробнее? — прищуриваюсь я на него.

Демид же редкая скотина и снова меня обламывает.

— Я теперь не могу нормально позвать домой телку, — бурчит он, и смотрит так, будто я у него в дверях звездой растопырилась и не пускаю всех баб младше семидесяти.

Кстати, неплохая идея.

Но собственно…

— А как это связано со мной? — не въезжаю я.

— А у меня вьетнамские флэшбеки. Все время ощущение, что за стенкой жена, и она только и ждет момента принести собачий пояс и начать раздел имущества.

— О господи! — всплескиваю я руками. — Да больно надо! То шоу было разовой акцией. Я никогда не повторяюсь.

— Это-то и пугает. Я ведь знаю, что ты дома торчишь. То в окошко подглядываешь, то в розетку слушаешь, то на лестничной клетке караулишь.

Ах ты паразит! Никакая розетка не нужна. У меня картины со стены падают!

— А ты, что, вдруг застеснялся? — не верю я. — Ну тогда занимайся сексом, как все нормальные люди, выключи свет, чтобы никто не увидел, делай все молча, чтобы никто не догадался.

— Твой опыт будоражит, — язвит Артемьев. — Буду знать, как ты любишь. Молча в темноте и в миссионерской позе.

— Не угадал, — огрызаюсь я. — Я в юности была жокеем, с тех пор люблю