Я выбираю развод - Аврора Сазонова Страница 18

Качаю головой резко, прогоняя сомнения. Нет. Слышала собственными ушами. Врет. Он все врет. Я уверена.

Прижимаюсь лбом к холодным прутьям кроватки. Закрываю глаза. Дышу глубоко, пытаясь унять панику, разливающуюся по телу ядовитой волной.

Последняя ночь наедине с Тимуром.

Последняя ночь свободы.

Дорогие читатели!

Ваша поддержка очень важна!

Если Вам понравилась книга, поставьте пожалуйста лайк (“Нравится”) ⭐️ на странице книги.

Подпишитесь, пожалуйста, на мою страничку (если еще не сделали этого), чтобы в числе первых узнавать о новостях и обновлениях, а также о новых книгах.

Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потерять!

Глава 16

Ключи звенят в замке знакомым звуком, возвращая сознание из тяжелого забытья. Открываю глаза медленно, с трудом продирая веки, слипшиеся от слез. Комната тонет в розоватом полумраке ночника. Тимур сопит тихо в кроватке, обнимает плюшевого зайца пухлыми ручками. Я так и осталась сидеть на полу у прутьев, прислонившись спиной к холодной стене, обхватив колени руками.

Тяжелые шаги в коридоре, шорох снимаемой куртки, глухой стук сумки о пол. Катя вернулась. Смена закончилась, подруга дома. Нужно встать, выйти, объяснить присутствие посреди ночи в квартире с годовалым сыном. Но тело отказывается подчиняться, мышцы налились свинцом, не реагируют на команды сознания.

Дверь детской открывается тихо, осторожно. Катя замирает на пороге, вглядывается в полумрак комнаты. Светлые волосы растрепаны после рабочей смены, форма официантки помята, на лице усталость сменяется тревогой мгновенно.

— Юль? — шепчет подруга осторожно, делая шаг внутрь. — Господи, ты все еще здесь сидишь? Сколько времени прошло?

Качаю головой медленно, не находя слов. Горло сжато болезненным комом, язык прилипает к пересохшему небу. Катя подходит быстрее, опускается рядом на колени, заглядывает в лицо встревоженно.

— Что случилось? — голос становится тише, настороженнее. — Где Саша? Он... он что-то сделал?

Внутри все сжимается при упоминании имени мужа. Желудок переворачивается, сердце пропускает удар, в горле снова встает тот же проклятый ком.

— Идем на кухню, — выдавливаю хрипло. — Здесь Тимура разбудим.

Катя кивает понимающе, протягивает руку, помогая подняться. Ноги затекли от долгого сидения в одной позе, покалывают неприятно тысячей мелких иголок, едва держат вес тела. Хватаюсь за протянутую ладонь, поднимаюсь медленно, придерживаясь второй рукой за стену.

Выходим из детской тихо, прикрываю дверь осторожно, чтобы не щелкнул замок. Идем по короткому темному коридору к кухне. Катя включает свет, яркая лампа заливает маленькое пространство резким желтым светом, слепит глаза после полумрака детской.

Подруга подходит к чайнику, наливает воду из фильтра, ставит на плиту. Достает из шкафчика две кружки, пакетики ромашкового чая. Движется автоматически, механически, но напряжение читается в каждом жесте, в сжатых плечах, в линии спины.

Опускаюсь на стул тяжело, облокачиваюсь на стол обеими руками. Дерево холодное под ладонями, приятно остужает разгоряченную кожу. Смотрю на собственные пальцы отстраненно, замечаю дрожь, мелкую неконтролируемую, пробегающую волнами.

— Рассказывай, — произносит Катя негромко, садясь напротив. — Что произошло после того, как уехала из ресторана?

Слова застревают в горле тугим комом. С чего начать? С такси? С дома? С того, как Саша материализовался у подъезда, словно знал заранее, куда направляюсь?

— Он был здесь, — выпаливаю наконец, и голос звучит странно, чужим, истеричным. — Саша. Приехал раньше меня. Ждал у подъезда.

Катя замирает, кружка с чайным пакетиком застывает на полпути к столу.

— Что? — переспрашивает медленно, и в голосе появляются стальные нотки. — Он был в моей квартире? Без моего ведома?

Киваю виновато, опуская взгляд. Понимаю возмущение подруги. Привела мужа в чужой дом, даже не предупредив хозяйку, не спросив разрешения.

— Прости, Кать, — бормочу тихо. — Не хотела... он просто настоял войти. Сказал, что Тимуру нужна кровать, тепло. Что на улице холодно для ребенка.

— Да при чем тут ты? — обрывает подруга резко, но злость направлена явно не на меня. — Это все он. Проследил, приехал, вломился в чужое жилье. Юль, ты вообще понимаешь, насколько это ненормально?

Чайник начинает свистеть пронзительно, требовательно. Катя встает резко, выключает плиту, наливает кипяток в кружки. Горячий пар поднимается вверх облаком, оседает на лице влажной пеленой.

Подруга ставит кружку передо мной, садится обратно. Обхватывает свою обеими ладонями, смотрит прямо в глаза серьезно, требовательно.

— Рассказывай все. От начала до конца. Что он говорил? Как себя вел?

Делаю глоток обжигающего чая, жидкость обжигает пищевод, но боль почти приятная, отвлекает от душевной.

— Говорил, что не изменял, — начинаю медленно, подбирая слова. — Что Вика фантазировала. Что ужин был деловой встречей. Что я неправильно поняла, сделала выводы, устроила истерику на пустом месте.

Катя слушает молча, не перебивая, но лицо каменеет с каждым словом. Губы сжимаются в тонкую линию, брови сдвигаются, складка между ними углубляется.

— Потом начал перечислять мои проступки, — продолжаю, и голос дрожит предательски. — Скандал в ресторане. Десерт в лицо. Шампанское на девушку. Увольнение. Побег с ребенком посреди ночи.

Внутри снова поднимается тошнота при воспоминании о том разговоре. Слова Саши звучат в голове, перекручиваются, укладываются тяжелым грузом на плечи, придавливают к полу.

— Назвал это похищением, — выдавливаю хрипло. — Сказал, что увезла Тимура без согласия второго родителя. Что в суде это будет выглядеть как поступок неадекватной истеричной матери.

Катя ставит кружку на стол резко, чай выплескивается через край, растекается лужицей по деревянной поверхности.

— Он угрожал судом? — голос подруги становится тише, опаснее. — Юль, это же чистой воды манипуляция. Запугивание.

— Откуда знать? — качаю головой растерянно. — Может, действительно имеет право. Может, закон на его стороне. Может, суд правда решит, что поступила неадекватно.

Сомнения грызут изнутри, разъедают уверенность в собственной правоте. Саша говорил так властно, так убедительно, словно цитировал статьи закона наизусть.

— Юля, послушай меня, — Катя тянется через стол, накрывает мою руку своей теплой ладонью. — Ты мать. Забрала собственного ребенка из собственного дома на одну ночь к подруге. Это не похищение. Это нормальная реакция на стресс.

— Но он так уверенно говорил, — возражаю слабо. — Как будто знает законы досконально.

— Он бизнесмен, — напоминает подруга твердо. — Привык давить, манипулировать, добиваться своего любой ценой. Сейчас использует те же методы на тебе.

Подруга сжимает пальцы сильнее, заставляя поднять взгляд, встретиться глазами.

— Ты действительно веришь, что суд встанет на сторону отца, который изменял жене, когда мать забрала ребенка на одну ночь после того, как застукала мужа с любовницей?

Формулировка звучит абсурдно, когда подруга проговаривает вслух. Действительно, какой суд сочтет это похищением? Но внутри все равно скребутся сомнения, въевшиеся глубоко под кожу.

— Он еще говорил, что последние месяцы живет в аду, — бормочу, глядя в темную