Мертвая деревня - Полина Иванова Страница 17

— Вета?

— Помнишь, ты говорил, что мои глаза возвращают тебя в лето каждый раз, как ты смотришь в них?

Мое горло пересохло, и губы несли всякий бред. Но я продолжала говорить, лишь бы не замолчать. Знала: замолчу — и ужас от мысли, что мне завтра предстоит, окатит с головы до ног, словно ушат холодной воды. И тогда я точно не смогу больше сказать ни слова. И сделать и шага тоже больше не смогу.

— Помню, но…

Я сжала губы, собираясь с силами. Навязчивые мысли крутились в голове, не останавливаясь ни на секунду, а перед глазами стояла белая пелена, когда я, словно в омут, шагнула вперед и уткнулась Богдану в грудь.

— Твои глаза возвращают меня домой. Дай мне сегодня побыть дома. Пожалуйста.

Я зажмурила глаза от подступающих слез, но веки начало жечь изнутри. Богдан неловко, словно забыл, как, опустил мне руки на плечи, притягивая еще ближе. В груди разлилось спокойствие, и пчелиный рой в мыслях смолк.

— Пойдем в дом.

Он, заметив, что я не стремлюсь разжимать пальцев, подхватил меня на руки и занес внутрь.

— Прости, прости меня, — словно в бреду, бессвязно шептала я ему в рубаху, прижимаясь всем телом так сильно, как могла. Мне казалось, что если сейчас разорвать объятия — я умру. Останется тело, оболочка, но мое сердце навсегда застрянет там — в его груди.

— Я давно простил.

Богдан посадил меня на лавку и опустился передо мной на колени.

— Я давно простил тебя, Вета.

Его горячие большие ладони сняли в ног башмачки и обхватили заледеневшие ступни. Я смотрела Богдану в глаза, и тепло от его рук поднималось все выше, и скоро заполнило все тело.

— Но почему тогда?

— Это больно.

Он отстранился, и больно стало уже мне. Пальцы изнывали от желания прикоснуться кончиками к отросшим волосам цвета ржи, к четкому контуру пухлых губ, к сильным плечам. Но я замерла без движения от страха, что сейчас передо мной снова откроется дверь, но теперь в другую сторону.

— Больно, когда тебе не верят и не дают ни единого шанса объясниться, — продолжил Богдан, уткнувшись лбом в мои колени. — И от того, что ты не перестаешь любить, несмотря ни на что — тоже больно.

Любит? Он только что сказал, что любит меня? После всего того, что я сделала?

— Я…

— Молчи. Ты пришла — и мне достаточно этого.

— Я пришла. Можно, я останусь с тобой?

Я повела плечом, и мягкая ткань ночной сорочки заскользила вниз по плечу, оголяя его. Еще никогда и никому я не открывала своего тела, но теперь мне было нечего терять.

— Вета, что ты…

— Теперь молчи ты, — я прижала указательный палец к пухлым губам, — я знаю, зачем пришла.

И встала, окончательно избавляясь от сорочки. Тело мигом покрылось мурашками от холода, но внутри все горело от взгляда, которым Богдан скользил по моему телу, изучая его.

— Я люблю тебя, — повторил он прежде, чем прикоснуться ко мне в первый раз.

— И я тебя люблю.

Уже засыпая, он бормотал мне на ушко глупости о свадьбе, семье и детях. «Прости, — думала я, засыпая под этот шепот, — прости, завтра я снова сделаю тебе больно. Но уже в последний раз».

Утром я тенью скользнула за дверь, когда Богдан еще спал. Пора было готовиться к ритуалу. Ему я оставила на столе записку. Просила дать мне время. А вечером помолилась богам и попросила за Богдана — не знала, как смогу смотреть ему в глаза. Но знала другое — вчера убедилась, что сделала правильный выбор. Его жизнь стоит сотни моих. И если я могу отдать хотя бы одну из них — я отдам без сожаления.

Смеркалось, когда Дарен постучал в мою избу.

— Готова?

Я криво улыбнулась. Разве можно подготовиться к тому, что меня ожидает?

— Шел бы ты лесом, Дарен. Да и лес бы тебя не взял.

— Поговори у меня.

Острые пальцы вцепились в длинную косу, оттягивая голову назад. Я скривилась от боли, выпустив со свистом из легких воздух.

— Ты моя, Вета, — со злостью прошипел он, — и поверь, твой ядовитый язык этого не изменит.

А после накинул мне на голову белое, расшитое узорами покрывало, что укутало меня до самых пят.

— В этом доме покойница лежала, — произнес он в пустоту за моей спиной, — я ее выкупаю.

И по полу покатилась брошенная горсть крупы. Я не оказалась достойной даже пары монет.

— Шевелись, Вета. Мое терпение на исходе.

К площади меня вели его на удивление сильные руки. Я слышала людские возбужденные и испуганные голоса, чувствовала запах пота, подступающего дождя и медовухи, но ничего не видела. И была благодарна за это.

— Люди! — мы остановились, и в оглушающей тишине Дарен начал свою речь. — Ваши боги мертвы, а новые еще не приняли вас. Поэтому, как бы горько не было это говорить, необходим второй ритуал. Мы отдадим молодое и сильное тело в дар, окропим кровью и семенем землю, вымолим у богов право жить на этой земле. Да будет плодородна земля в Сэтморте!

И люди, еще недавно роптавшие, подхватили его клич. «Да будет плодородна земля» — раздавалось то тут, то там. А мое горло словно сдавило невидимой удавкой. Пока одни ликовали, у других рушилась жизнь. «Прости, Богдан», — успела я шепнуть себе под нос, а потом меня с силой толкнули спиной на твердую холодную поверхность.

Было больно. Цепкие пальцы с силой вжимались в мои бедра, оставляя на них синяки. Мокрые губы касались коленей, острый язык скользил по телу, а я представляла Богдана и радовалась тому, что мое лицо все еще накрыто покрывалом.

Он взял меня, как и Злату, на глазах у всей деревни. И, когда не увидел на простыне крови — одурел от бешенства.

— ТЫ! ЧТО ТЫ С СОБОЙ СДЕЛАЛА, ДРЯНЬ⁈ — орал Дарен, тряся меня за плечи. Покрывало облепило лицо, и я начала задыхаться. Ему словно этого было мало. Длинные пальцы сжались на моей шее, перекрывая дыхание. Покрывало вздернулось вверх, оголяя грудь, и Дарен в звериной ненависти вгрызся зубами в мою плоть. Я дернулась, но вряд ли он это заметил.

— Может, хватит? Умрет ведь, — раздался из толпы чей-то