Ставка на невинность. В руках Азара - Ольга Медная Страница 17

Дверь открылась с протяжным скрипом. В центре комнаты, под единственной лампой, качающейся на оголенном проводе, сидела Алина. Дочь Тагира выглядела жалко: растрепанные волосы, порванное платье, на скуле наливался багровый кровоподтек. Но стоило ей увидеть Милу, как в её глазах вспыхнула такая ненависть, что воздух вокруг, казалось, затрещал.

— Пришла поглумиться, подстилка? — голос Алины был сорван, но в нем всё еще звенел металл. — Азар прислал свою любимую грелку, чтобы она закончила его грязную работу?

Мила подошла ближе, её каблуки цокали по бетону, как отсчет секунд до взрыва. Она не ответила. Медленно, с какой-то пугающей методичностью, она достала из сумочки ампулу и шприц.

— Ты знаешь, что это? — тихо спросила Мила, наполняя шприц прозрачной жидкостью. — Это не яд. Это сыворотка, которая развязывает язык быстрее, чем раскаленное железо. Азар хотел прислать Седого. Ты ведь знаешь Седого? Он не любит разговаривать. Он любит ломать кости.

Алина дернулась в путах, её дыхание стало частым и поверхностным.

— Ты не сделаешь этого, Белова. Ты же «хорошая девочка». Ты училась на юриста, ты веришь в закон…

— Закон умер в тот день, когда мой отец продал меня Азару, — Мила наклонилась к самому лицу пленницы. — А «хорошая девочка» сдохла сегодня в порту, когда ты назвала её шлюхой.

Мила резко схватила Алину за предплечье. Та закричала, пытаясь вырваться, но Мила, ведомая какой-то безумной, транслируемой ей самим Азаром силой, всадила иглу.

— Рассказывай, Алина. Где сервера твоего отца? Где те данные, за которые Азар готов вырезать половину города?

Прошло десять минут. Препарат начал действовать. Глаза Алины затуманились, голова безвольно опустилась на грудь. Она начала бредить, выплескивая обрывки информации, адреса, пароли. Мила лихорадочно записывала всё в телефон. Каждое слово было гвоздем в гроб Тагира и… рычагом давления на Азара.

В какой-то момент Алина всхлипнула и прошептала:

— Твой отец… он не просто заложник. Он добровольно помогает отцу. Он сливал Азара Тагиру с самого начала. Квитанция была настоящей, Мила. Азар подставил его, потому что знал: Леша — крыса.

Мила замерла. Шприц выпал из её рук и с тихим звоном разбился о бетон.

— Что ты сказала?

— Твой папаша… он хотел продать тебя Тагиру еще месяц назад, — Алина бредила, её губы кривились в жалкой улыбке. — Азар просто перекупил лот… Он спас тебя от моего отца, дура… Он спас тебя…

В этот момент дверь подвала распахнулась. На пороге стоял Азар. Он выглядел как демон, вышедший из самого пекла: рубашка расстегнута, на руках свежие пятна крови, в глазах — дикий, неуправляемый огонь.

— Узнала правду, куколка? — прохрипел он, подходя к ней. — Узнала, что твой святой папаша — гнида, которая торговала твоим телом на закрытых аукционах Тагира еще до того, как ты пришла в мою контору?

Мила обернулась к нему, её лицо было белым, как мел.

— Ты знал… Ты знал это с самого начала и молчал! Ты заставлял меня чувствовать себя виноватой, заставлял меня отрабатывать долг, которого не было!

Азар схватил её за плечи, встряхивая так, что её голова мотнулась назад.

— Я купил тебя! Слышишь⁈ — рявкнул он, пересыпая речь матерными словами, которые теперь звучали как молитва безумца. — Я вырвал тебя из рук тех, кто пустил бы тебя по кругу в первую же ночь! Да, я пиздел. Да, я ломал тебя. Но я единственный в этом ебаном мире, кто не хотел тебя продать. Я хотел ВЛАДЕТЬ тобой. Чувствуешь разницу, Белова⁈

Он впился в её губы яростным, сокрушительным поцелуем — не лаской, а захватом, словно метил территорию. Его зубы впивались в её нижнюю губу до лёгкой боли, язык вторгался с бесцеремонной властностью, не оставляя места для возражений. Мила сопротивлялась: кулаки молотили его грудь, пальцы царапали плечи, но каждое её движение лишь распаляло его ещё сильнее.

Она ненавидела его — за ложь, за предательство, за то, что он снова оказался тем единственным, кто мог заставить её тело предавать разум. Ненавидела отца, брошенного где‑то в прошлом, ненавидела себя за слабость, но… Азар был реальностью. Жёсткой, беспощадной, обжигающей — и оттого единственно настоящей.

Его руки рванули её одежду с такой силой, что треск ткани эхом отразился от сырых стен подвала. Пуговицы брызнули в разные стороны, кружево белья разорвалось, обнажая кожу, уже пылающую от его прикосновений. Мила попыталась оттолкнуть его, но он перехватил её запястья, прижал к холодной кирпичной кладке, и в этом жесте было столько первобытной власти, что у неё перехватило дыхание.

— Ты моя, — выдохнул он ей в губы, и в его голосе звучала не просьба, а приговор.

Она хотела крикнуть «нет», но вместо этого издала сдавленный стон, когда его пальцы скользнули вниз, находя самое чувствительное место. Он знал её тело лучше, чем она сама — знал, как заставить её гореть, даже когда она пыталась ненавидеть. Его прикосновения были грубыми, почти жестокими, но именно эта беспощадность разжигала в ней огонь, который она так тщетно пыталась погасить.

Азар не спрашивал — он брал.

Он вошёл в неё резко, без предупреждения, и Мила вскрикнула, впиваясь зубами в собственную ладонь, чтобы не издать звук, который мог бы прозвучать как капитуляция. Но тело её уже сдалось: мышцы сжимались вокруг него, отзываясь на каждый толчок, а бёдра невольно подавались навстречу, вопреки её воле.

Это не было любовью. Это не было даже страстью в её привычном понимании. Это была кара. Освобождение. Ритуал разрушения.

Он двигался в ней с беспощадной ритмичностью, каждый удар — как клеймо, каждый выдох — как проклятие. Его губы прижались к её шее, оставляя следы зубов и горячих поцелуев, его руки сжимали её бёдра так, что наверняка останутся синяки — и она знала, что будет смотреть на них потом, вспоминая, кто поставил эти метки.

— Ненавижу тебя… — прошептала она, но голос дрогнул, превращая слова в мольбу.

— Не пизди, — хрипло усмехнулся он, усиливая напор.

Его шёпот на ухо был смесью грязных слов и откровенной правды:

— Ты вся мокрая… Ты хочешь этого. Ты всегда этого хотела.

И она не могла отрицать.

Где‑то рядом, в полумраке, лежала Алина — в наркотическом забытьи, равнодушная к происходящему. Но Миле было не до неё. Весь мир сузился до ощущений: жёсткость кирпичной стены за спиной, запах пота и секса, заполнивший затхлый воздух, и Азар — везде,