Непризнанный рикс - Егор Большаков Страница 17

спину накидывают, а голову шкуры — как капюшон, на собственную голову. А теперь представь себе, что я испытал, когда голое тело человека — спереди-то оно всё равно голое — вдруг этой самой шкурой на глазах зарастает, а там, где не зарастает — кожа из телесной становится серой, как у волка. Некоторые из них даже на все четыре лапы ненадолго вставали, хотя на передних оставались человеческие пальцы. И пустые глазницы шкур вдруг слегка светиться начинают — болотным таким, гнилостно — зеленым цветом. Это страшно.

— А как они сражались? — с интересом спросил Серпул, — оружием или зубами?

— Оружием, — сказал Ремул, — руки хоть и зарастают шерстью, но остаются человеческими. Только и зубы они тоже в ход пускали. Представь себе, дерется обычный воин с таким ульфхеддаром, меч и щит против меча и щита, и тут вдруг оборотень поверх своего щита его клыками своими за горло хватает и рвет в сторону, как настоящий волк! У человека — только то оружие, что в руках, а у оборотня — еще и зубы.

— А умирали они как? — спросил чиновник, — как их убить?

— Вот умирали они вполне как обычные люди из плоти и крови, — ответил молодой офицер, — только трупы их не в боевой, звериной, форме оставались, а снова человеческими становились, только в шкуры одетыми. Умирают они и от обычной стали. Мне вообще не показалось, что ульфхеддары являются чем-то вроде неодолимого оружия: строй они не соблюдают, переговариваться друг с другом не могут, на ногах стоят некрепко — не для двуногости волчьи лапы созданы, доспехи не носят, по боевым возможностям — примерно как хусберд… Их сила скорее в том, что они вызывают страх у тех, кто ни разу их не видел, ну и в волчьей пасти как дополнительном оружии. Я думаю, для того, чтобы стать ульфхеддаром, сил расходуется больше, нежели для тренировок хорошего воина — а эффект примерно сравним. Поэтому мне не кажется, что они очень уж опасны, особенно для тех, кто видел их хотя бы раз.

Ремул настолько увлекся описаниями так впечатливших его событий, что сам не заметил, как начал вставлять в речь слова на таветском языке, вплетая их в изысканные мирийские фразы.

— Тем не менее, нельзя их и игнорировать, — качнул головой Серпул, — а что с берсерками? Ты говорил, что видел одного?

— Видел, — сказал Ремул, — и берсеркатура мне кажется более серьезной вещью. У таветов есть интересная воинская традиция. Перед боем между племенами каждое воинство может выставить одного поединщика.

— Знаю, — кивнул Серпул, — это изначально не таветская, а кулхенская традиция, таветы ее просто в свое время переняли.

— Наверное, — пожал плечами офицер, — но, так или иначе, у таветов она тоже есть. Так вот, встретился наш, то есть вопернский, отряд, в котором и я был, с отрядом сарпесков. Встали друг напротив друга, и от них вперед один воин вышел. Это значит — на поединок нашего вызывает. Соответственно, и от нашего отряда воин тоже вышел, дружинник — хусберд. Так вот, от противника как раз берсерк был. Огромный, как твой начальник охраны. Одет был только в медвежью шкуру, а вооружен был здоровенной дубиной — я думаю, изначально это было небольшое дерево, вырванное с корнем. Встали поединщики друг напротив друга, и их берсерк начал вдруг зубами эту самую дубину грызть. Опустил он голову, вгрызся в дерево, так, что лица не видно, а когда поднял — не лицо это было уже, а медвежья морда. Как и в случае с ульфхеддарами, только кисти рук и осанка человеческими у него остались — остальное от медведя. И даже вроде как ростом выше стал. Сам поединок продолжался недолго — медведь взревел, размахнулся дубиной и нашему бойцу по щиту ей ударил так, что щит разлетелся в щепки, а хусберд упал. Пока подняться пытался, медведь мигом рядом оказался — и дубину ему на голову опустил — железный шлем вместе с головой сплющился, один кровавый блин остался.

— И как с ним справились? — спросил чиновник, — воин, какого ты описываешь, куда опасней оборотня — волка. Такой в одиночку способен справиться с отрядом, как я понимаю.

— Справились с берсерком только потому, — ответил Ремул, — что повел он себя неправильно. Мне кажется, в животной форме все эти оборотни плохо себя контролируют, действуют очень уж… по-животному. Традиция поединков предписывает, что уцелевший воин должен отойти к своим, а тот берсерк вместо этого с рёвом бросился в нашу сторону. Пришлось вопернам еще одну трансформацию с ним провести — из медведя в ёжика превратить. Утыкали его стрелами и дротиками первым же залпом так, что он мог только по земле кататься и от боли орать, а потом весь наш отряд в атаку пошел — и дошел до берсерка раньше, чем враги. Ну и кто-то из вопернских дружинников медведю этому копье в раскрытый рот воткнул так, что оно у зверя из затылка вышло. И опять — как с ульфхеддарами — труп превратился в человеческий, только одетый в шкуру. Вот такая обстановка с боевой магией у таветов, — закончил свой доклад-рассказ Ремул.

— Интересно, могут ли эти берсерки действовать отрядами, — задумчиво произнес Серпул, — как считаешь?

— Не знаю, — пожал плечами центурион, — ульфхеддары действуют группой, как и настоящие волки, а вот с берсерками — непонятно. Обычные медведи — одиночки, и в группе не живут, если только это не медведица с детьми. А вот их… двуногие собратья — сложно сказать. Я ни разу не видел больше одного берсерка одновременно, и, если честно, рад этому.

Серпул опять улыбнулся, и тигриная морда превратилась в кошачью.

— Ладно, не буду тебя мучить, — сказал чиновник, — у тебя была личная просьба. Говори.

— Как имперский наместник, — начал Ремул, — ты имеешь право принимать в гражданство Империи. И наверняка у тебя с собой есть несколько пустых жетонов.

— Да, — пожал плечами Серпул, — сейчас, например, я привез жетоны для Ильстана и Хродира, и еще по-мелочи.

— Я хочу попросить у тебя еще один жетон, — сказал Ремул.

— Для кого? — удивленно вскинул бровь чиновник.

— Для моей невесты, — сказал Ремул.

Серпул поперхнулся.

— Для твоей — кого? — с нажимом переспросил Серпул, — каким странным словом ты, Квент Ремул Ареог, ферранский патриций, назвал свое мимолетное увлечение.

— Невесты, — так же с нажимом сказал Ремул, — я намерен жениться на дочери Хельвика — Хелене.

— А, это такая светловолосая, с утра ты вместе с ней сюда зашел? — сощурил глаза Серпул, — да, красивая. Но вот что я тебе скажу, молодой Ремул. Таких красивых — полон Таветский