Не надо боли - Лина Коваль Страница 16

— Так все говорят, когда приглашают. Это дежурная фраза. Не более…

— А-а-а… Ренат, — перебивает меня отец и небрежно отодвигает. — Привет, друг. Спасибо, что приехал.

— Привет, Давид.

Мужчины обмениваются крепким рукопожатием.

Я не знаю, как себя вести и где спрятаться, потому что разочарование вот-вот меня убьет. Насмерть. Развернувшись на каблуках, бегу к дому. Там скидываю туфли и зажигаю свет в ванной комнате.

Долго привожу себя в чувство холодной водой, а затем, окончательно успокоившись, обхожу дом с обратной стороны и, едва услышав мужские голоса на террасе, останавливаюсь.

— Прости, что пригласил в такой день, друг. У нас тут утренник, но я ведь вернулся только на сутки. Дочь поздравить. И… Марину мою помянуть. Выпьешь со мной?..

— Я сегодня пас. Жду важного звонка. Поздравляю, Давид, — довольно сухо произносит Аскеров. — Долгих лет жизни Эмилии.

Я безвольно прижимаюсь к прохладной стене и борюсь с хлынувшими в кровь чувствами.

Он так холодно произнес мое имя.

Так… отстраненно.

Ренат действительно не собирался приезжать на праздник и искать со мной встречи. Во рту горчит, но я продолжаю изводить себя и подслушивать. Судя по тому, как посуда гремит о стеклянный стол, отец выпивает.

Следом слышится его голос:

— Да… Девятнадцать лет. Вся жизнь впереди… Марине было столько же, когда она…

— Эмилия на нее похожа? — спрашивает Аскеров настолько безжизненным тоном, что сомнений нет — это просто вежливость. Не более.

— Одно лицо. Такая же красавица. Только характеры разные. Они как день и ночь. Марина была женственной, мягкой, каждого шороха боялась. Эмилька же бесстрашная. Да и пацанка она, полный дом парней. Сам видишь.

— Ну это как раз вполне очевидно, — тихо замечает Ренат. — Женщине нужна женщина. Или влюбленный в нее мужчина. А Эмилия еще молода. И вообще, может, зря ты больше не женился?

— Может, и зря… Вот только кроме Марины видеть в своем доме никого не хотел. Тошно было. Все какие-то недоделанные: руки не те, губы, сиськи… Да что я тебе рассказываю. Ты ведь и сам понимаешь…

— Нет. Ты меня с собой не сравнивай, — усмехается Аскеров.

— У тебя ведь…

— Не знаю, о чем ты, — чуть резче отвечает. — Лучше расскажи, что там у тебя в Сибири? Долго еще?

— Ты ведь знаешь наши порядки, Ренат. Сейчас сказали до осени, но разработчики жалуются: Минобороны не могут обеспечить их всем необходимым. По химсоставу нового оружия мы уже приблизились к корейцам, но аппарату управления и этого мало. Они хотят поиметь весь мир, поэтому, думаю, все затянется минимум до весны.

— Понял. И как там?.. Жить можно?

— Служба есть служба. Работа ведется в старых советских бункерах, построенных еще в тридцатых годах. Связи с миром там нет. В пересменку попроще. Городок небольшой, есть чем заняться. Да и сибирячки красивые, заразы.

Я закатываю глаза, не собираясь это слушать. Ничего омерзительнее, чем занимающийся сексом с сибирячками отец, и придумать нельзя.

Напялив туфли, ровной походкой проплываю мимо террасы.

— За гостями своими следи! — грубовато кричит отец.

Останавливаюсь.

— Чтобы никаких инцидентов.

— Ла-адно, — тяну, кружась на месте и замечая на себе тяжелый взгляд серых глаз.

Аскеров прищуривается и поигрывает челюстью. На расстоянии делает так, что мое тело будто кипятком обдает. В груди тесно, и проблема не в узком топе…

Я никогда не общалась со взрослыми мужчинами, но чисто инстинктивно быстро принимаю решение.

Зайдя в беседку, хватаю свой бокал и жадно пью шампанское, а потом упрямо тяну за руку Семена.

— Эмми, ты че творишь?.. — ржет он, поднимаясь с мягкого дивана.

— Черепанов. Заткнись и потанцуй со мной…

Глава 16. Ренат

20:55. Дача Литвиновых, Подмосковье.

«Знание — сила». Эта выдержка из «Левиафана» Гоббса, опубликованного еще в середине семнадцатого века, прекрасно объясняет, почему работа нашего Управления имеет особый, сакральный смысл и приоритетный статус.

По своей сути, разведка — всего лишь средство получения информации. Если быть точнее, информации секретной, той, которую сильные мира сего скрывают от посторонних ушей и глаз.

И коли уж, с одной стороны, хорошему чекисту требуется великолепная память, то с другой — ему просто необходимо обладать навыком стирания той самой информации. Даже из головы. Ведь от этого в прямом смысле зависят человеческие жизни. И коллег, и всех сопричастных.

Увы, знание — порой такая сила, которая убивает.

Давиду Литвинову после ряда нештатных ситуаций я искренне доверяю, но уверен, так же как и он, стараюсь фильтровать свою речь, чтобы не навредить ненужной информацией.

— Сигару? — предлагает он.

— Нет, спасибо, — качаю головой, наконец-то расслабляясь в кресле.

Свежий подмосковный воздух разжижает кровь, делает ее горячее.

Виски снова с самого утра страшно выкручивает, а мир опять был безнадежно серым и это… пиздец.

Пиздец, никогда меня не покидающий.

— Не закурил?

— И даже не планирую, — усмехаюсь.

— Здоровье бережешь?

— Нет. Не вижу никакого смысла его беречь…

— Это почему вдруг? — Давид тянется за пепельницей.

С интересом на меня посматривает.

Сибирь будто бы оживила его до блеска в глазах. А может, всему виной алкоголь?..

— Почему офицер советской разведки не собирается следить за своим здоровьем? — иронизирует.

— Здесь все просто. Моя жизнь — служба, а служба — моя жизнь. Если эти нитки оборвутся, то вместе. Неразрывная конструкция. Думаю, вряд ли я умру от рака легких, скорее всего, это будет вражеская пуля или минное поле. В худшем случае — плен. Но ты наши инструкции знаешь…

— Не в первый раз от тебя это слышу. Мне жаль, Ренат, — становится задумчивым.

— Не выношу запаха табака, но тебя уважаю, Давид. Поэтому терплю, но ворчу, как старая, сварливая жена! — отшучиваюсь и тяну другу руку.

Литвинов отвечает на рукопожатие и, откинувшись на спинку кресла, молча курит.

Я, почесывая подбородок, пялюсь прямо перед собой. Постройки на участке расположены так, что с высокой террасы открывается отличный вид на беседку, где резвится молодежь.

Как на ладони.

Полуголая Литвинова в безвкусном легкомысленном костюмчике танцует с четвертым кавалером. Судя по тому, как тесно к нему прижимается, девчонка уже нетрезва.

— Весело у них.

— Пусть отдыхают. Я всех проверил. Все чистые.

— И поляков пробил?

— А ты в курсе про поляков? — искренне удивляется.

Я отстраненно киваю.

— Был повод познакомиться.

— Это обычные студенты. Я проверил.

— Вот и отлично.

Откашливаюсь, потому что если родного отца все устраивает, то это совершенно не мое дело.

— А что с «Магнолией»?.. — вдруг вспоминает. — Ты собрал команду?

— Можно сказать и так.

— Кого ангажировал Василий Георгиевич?

— Следственный комитет выделил две боевые единицы, — без особого энтузиазма сообщаю. — Правда, один патрон холостой и бесполезный.