Проиграй мне, недотрога - Ульяна Николаевна Романова Страница 16

— Да-а-а, — глубокомысленно изрекла я, — в смысле, не буду волноваться. Третий кабинет, там на входной двери косяк отходит и что-то с замком. Сейчас ключи дам…

Я развернулась, чтобы вернуться в кабинет за ключами, открыла дверь и врезалась в твердую грудь Тихона… Он обхватил меня за плечи руками, удерживая на ногах, наклонился и…

— Напомни мне на нашу следующую встречу взять травмат, — прошептал он мне на ухо.

Глава 11. Тихон

Я едва не рычал, как припадочный. Впору было забираться на парту и горланить «о Эсмеральда, я посмел тебя желать». В концепцию песни, конечно, не вписывалось, что желал я училку и травмат до кучи.

Бунтарка смотрела на меня с вызовом, сбросила мои руки со своих плеч и быстро пошла к столу, пока я облизывался на ее фигуру. Жизнь перестала быть серой и скучной, а стала веселой и очень насыщенной. Конкурентами в том числе.

С Коляном я потом поговорю, а вот новый смертник раздражал. Я молча смотрел, как Янина выносила ему ключи, и стоял памятником самому себе в центре класса. Я наконец- то снова стал чувствовать вкус жизни. Мне нравилась наша с ней игра в охотника и недотрогу. Заводила она… В груди огонь забытый зажигала.

Давно я с таким азартом за женщинами не ухаживал. С таким, наверное, никогда. А Янина в испуге бежала от меня, еще не зная, что, даже если я спор проиграю, все равно ее добьюсь.

Разница в возрасте в шесть лет меня не напрягала. Я в принципе не парился насчет цифр в паспорте. Абсолютно, кристаллически, плевать, насколько она старше, если меня штормило как лодку в океане от одного жеста — когда она брала в руки чертову указку.

Кажется, это стало превращаться с навязчивую идею. Янина, указка, я и вся Камасутра в нашем распоряжении.

— Мальчики, урок окончен, — объявила Янина, вставая у своего стола.

— Я готов сразу же пойти на следующий. Индивидуальный, — предложил я.

— Следующий ученик уже через десять минут придет. А тебе что, никуда не надо?

Вообще-то, надо, но уходить не хотелось. Хотелось еще немного поболтать с училкой.

— Янина Сергеевна, я не уйду, пока ты мне спасибо не скажешь, — улыбнулся я.

— За что? — не поняла она.

— За цветы. Понравилось?

— Очень оригинально, — с сарказмом выдохнула она, — Колдун, тебе пора! И вам, Николай.

Колян сидел с открытым ртом и молча смотрел на мое фиаско на любовном фронте. Первое в жизни. Обычно меня так не динамят. Меня вообще никто никогда не динамил. Если я кого-то выбирал, то она оказывалась на моем байке или в моей постели в тот же вечер.

Все, но не училка. И меня понесло по долинам и по взгорьям в желании сделать ее своей. И конкуренты раздражали до состояния «организовать им койку в травме». Особенно Колян, который так и не простил мне Розочку…

— Ладно, Янина Сергеевна, увидимся, — пообещал я.

Сделал вид, что не заметил ее облегченного вздоха, взял свою тетрадь, по университетской привычке скрутил и убрал в карман джинсов.

— Янина Сергееевна, спасибо за урок, — галантно нарывался Колян, — вы вселили в меня любовь к французскому. Я обязательно приду на второе занятие.

— Колян… — предупредил я. — Раздухарился ты.

— Я влюбился в язык любви, — продолжал драконить меня приятель.

— До свидания, — строго намекнула Янина.

Пришлось уходить, но, как завещал мужик в самом расцвете сил и в штанах на лямках, «я ухожу, но обещаю вернуться».

Мы с приятелем вышли на улицу, и первое, что я сделал — преградил ему дорогу и без обиняков уточнил:

— Колян, ты давно ничего не ломал, да?

— Колдун, ты че, правда запал? — ржал он. — Бага когда сказал, что ты тоже училкой интересовался и запал, я не поверил, а он прав оказался.

— Держись от нее подальше, — предупредил я.

— Не могу, машину жалко, — хрюкнул Колян.

— У тебя нет машины, — напомнил я.

— Так у тебя тоже. Ты ее весной продал. И французский… Напомни мне, кто твоя матушка по образованию? Переводчик с французского, да? Колдун, она не для тебя. Классная женщина, породистая… Ты поиграешь и бросишь, че я, тебя не знаю, что ли. Сколько твоих бывших плакаться ко мне приходили…

— Всех утешил? — завелся я.

Колян закатил глаза и посерьезнел.

— Не будь идиотом, отстань от училки. Ты берегов не видишь, завелся и прешь, как лось по кукурузе. А она… нормальная она. Классная.

— А я распиздяй, да? — сузил я глаза.

— Да, — спокойно ответил приятель.

— Ни хера, Колян, зацепила она меня, понимаешь? — вздохнул я.

— Я заметил, как ты себя в штанах пытался удержать. Колдун, ты мне друг и брат, но Янина не девочка, которая ищет приключений.

— Ты мне мораль будешь читать?

— Нет. Но если ты ее обидишь — я набью тебе морду. Годится?

— Ты кто такой? И где Колян?

— Я пошел, — отмахнулся друг.

Развернулся и быстрым шагом ушел, а я набрал номер сестры.

— Алло, — недовольно ответила Машка.

— Марья Пална, ты мне Коляна сломала! — наехал я, шагая к байку, припаркованному недалеко от школы.

— Я ему ничего не ломала, — испугалась мелкая.

— Он по тебе уже года два сохнет, но до этого был нормальным. Признавайся, что ты сделала!

— Да ничего я не делала, я его даже не видела! — возмутилась Машка. — может, влюбился?

— Тогда храни его бог в сухом прохладном месте, — выдохнул я, отключаясь.

Ругаться с приятелем из-за женщины в мои планы не входило, но если он запал на Янину…

Жить стало проще, млин, жить стало веселее.

Я сел на байк, надел шлем, завел мотор и рванул с места.

Колян, конечно, прав, несерьезный я. Но и до этого меня женщины так не цепляли. Не вызывали желания дергать пацанов, чтобы подарить ей цветы в романтичной обстановке и сидеть за узкой партой, обливаясь слюнями.

Азарт, конечно, присутствовал и подстегивал, но было что-то еще. Ревность. Собственничество.

Янина включила во мне какого-то другого Колдуна. Я даже начал ловить себя на том, что мне нравилось ее добиваться. Что-то в этой игре было такое, что давать заднюю было выше моих сил.

Может, Колян прав и мне нужно оставить ее в покое, пока все не зашло слишком далеко?

Но что-то внутри сжималось и противилось этой идее.

Я не верил в любовь. Ни с первого взгляда, ни со второго. Стебал товарищей, которые влюблялись и с ума сходили от женщин, считал, что это все лютая фигня, которая меня не коснется.