Так себе жертва - Яна Каляева Страница 16

Я бегло просканировала их ауры. Оба — полные маги, вторая ступень.

И прятаться нет смысла. Они тоже меня увидели.

Глава 7

Разворачивается битва бастардов, но не особенно масштабная

Они смотрели на меня, я — на них. Люди как люди. Один лысый, коренастый, с тяжелой челюстью. Второй — повыше, с жидкой бороденкой и бегающими глазами. Оба светились эфиром, как раскаленные утюги. Щиты горели ровным голубоватым светом, причем лежали внахлест — маги усиливали защиту друг друга…

— Ты все еще можешь выжить, — сказал лысый. Голос спокойный, словно и не его товарищей я четверть часа назад растворила в кислоте. — Сворачивай цирк, Пинегина.

Это даже обидно, они совсем за дуру меня держат? Ну да, ведь, у нас, баб, нет мозгов, одни только эмоции…

Я была собрана, как пружинка, готовилась уклоняться от атаки и одновременно панически сканировала эфиром мешанину труб, клапанов, путей для вагонеток… Искала слабое место. Его как будто и не было!

Надо ответить, завязать разговор, чтоб выиграть немного времени!

— Если я сдамся, ты прикончишь меня.

— Ты не поверишь, но я тебя отпущу. Это правда, Гая.

— Почему?

— Странный каприз при моей-то профессии, но я не люблю лишней жестокости. А за твою голову Мезенцев не платит, ему нужна только наследница. Скажи, где она — мы проверим это — и катись на все четыре стороны.

— Я дерусь за свою семью. А ты за что, за бабло? К саванам что, карманы стали пришивать?

— Но это не твоя семья, Гая, — в глубоком голосе лысого на удивление не было агрессии. — Ты — бастард. Не оскорбляйся, я и сам — бастард, потому знаю, о чем говорю. Они используют тебя, чтобы ты лезла за них в пекло, а потом сольют, как протухшие помои.

Только тут я заметила, что череп лысого пересекает затянувшийся, но безобразный шрам. Так, не отвлекаться! Мне нужно найти точку воздействия.

— Да пош-шел ты!

— Как знаешь.

Бородатый вскинул руку, и в меня полетела молния. Я нырнула за ближайшую балку. Удар пришелся в железо, выбил сноп искр и оставил оплавленную вмятину. Левое плечо вспыхнуло болью. Все-таки зацепил!

Я отступала к доменной печи, держась на дистанции. Лысый и бородатый двигались слаженно, не разделяясь. Щиты горели ровно — ни единой прорехи, так что стрелять бесполезно.

Печь нависала надо мной, как гора. Меня бросило в пот, жар исходил и из недр, и от стен — огнеупорный кирпич хранил тепло десятилетий. Должно же быть какое-то охлаждение… Да, вот оно, эти трубы вокруг печи! Старые, ржавые, но под давлением. Его не так уж трудно усилить…

Я эфиром нащупала вентиль на трубе у себя за спиной.

Бородатый шагнул вперед, готовя атакующее заклинание. Лысый прикрывал его с фланга.

Я собрала остатки эфира и рванула вентиль. Старый чугун лопнул. Из трубы под давлением ударила струя очень горячей воды. Не кипяток, но все равно больно! И неожиданно. Бородач заорал, рухнул на колени, схватился за лицо. Щит погас.

Я выхватила пистолеты. Пули вошли ему в грудь и в голову, он завалился набок.

Лысый замер на секунду, глядя, как напарник дергается в парящей луже. Странно, но его лицо не отразило никаких эмоций. Он с помощью левитации взмыл в воздух на несколько метров. Его щит сиял пронзительно-голубым. Руки формировали что-то крупное — ледяной шар размером с мяч для лапты.

— А ты оказалась горячей штучкой, — заметил лысый. — Тебе пора остыть.

Ой, ну надо же, теперь мы еще и шутить пытаемся. Да вы сами — шутка! Причем не особо удачная.

Я отпрыгнула, уходя с линии атаки. Лед ударил в то место, где я только что стояла — бетон пошел трещинами.

— А ты шустрый, — крикнула я из укрытия. — Но высоко сидишь — долго ли продержишься?

Левитация жрет эфир немерено. Лысый спланировал на одну из технических площадок.

Я прощупала эфиром пространство над ним. Там висела стальная балка, закрепленная тросом… совсем ржавым, прохудившимся… особенно в одном определенном месте.

— Цугцванг, — сказала я. — Твой резерв почти пуст, мой — тоже. Только у меня еще кое-что есть.

Я приподняла пистолеты.

Он усмехнулся, вскинул руку, усиливая щит. Голубое свечение вспыхнуло ярче.

— Дура, — сказал он. — Пулями мой щит не взять.

— Знаю, — ответила я.

И принялась стрелять с двух рук.

Но не в него.

Я стреляла вверх — в трос. Пулями и одновременно остатками эфира я била в самое слабое его место, в проржавевшие волокна… Балка дрогнула, качнулась.

Маг-бастард поднял голову, его глаза расширились.

— Ой, — сказала я, отстреливая последнее волокно каната. — Как же все непрочно в этом мире…

Балка рухнула, так что моя философская реплика потонула в грохоте. Маг дернулся в сторону, но не успел, а на левитацию эфира уже не хватило. Щит вспыхнул в последний раз и погас, не выдержав многотонного железа.

Всегда знала, что магией и пистолетами можно добиться большего, чем чистой магией!

Я подошла ближе. Лысый бастард лежал на спине, придавленный балкой, и смотрел на меня с удивительной бесстрастностью. И уголка его рта тонкой струйкой текла кровь.

— Ну что, — я наставила на него ствол. — Последние слова будут?

— Ты поймешь… — прохрипел он, — поймешь, что я был… прав.

— Черта с два!

Эхо выстрела заметалось между фермами и затихло.

Я привалилась к крошащейся бетонной стене, тяжело дыша. Адреналин схлынул, уши наполнились звоном, руки мелко тряслись — пальцы не слушались, пистолеты едва не вываливались. Левое плечо, задетое заклинанием бородача, пульсировало болью, рукав рубашки обуглился, на обожженной коже набухали волдыри. Я заставила себя поставить оружие на предохранители и убрать в кобуры, но движение далось с трудом, будто мне от души врезали по башке.

Со стороны ворот донесся истошный гул двигателей. Ага, оставшиеся в живых дружно улепетывают. А ведь если бы они действовали слаженно, разделали бы меня под орех за пару минут.

Что горе-наемники драпают, это хорошо, потому что вряд ли они доложат Мезенцеву об исходе операции — скорее всего, уже мчат на всех парах на юг, подальше от кинутого нанимателя. Но это и плохо, потому что мне теперь некого расспросить, откуда дровишки, то есть информация о моих перемещениях. Может, меня сдал все-таки не сам Гольдфаген, а кто-то из его работничков.

Я добрела до «Рыси», хромая и пошатываясь. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в боку, плечо горело огнем, дико хотелось пить. Достала из кофра флягу, сделала несколько жадных