Французский поцелуй - Таша Эвер Страница 14

— Конечно, — сказал он, даже не отрываясь от ноутбука. — Когда вылетаешь?

— Послезавтра утром, — сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда и восторга одновременно.

В четверг утром мы сидели в бизнес-классе Boeing 777. Я — у окна, он — у прохода.

— Alexandrine, — сказал он, когда самолёт набрал высоту. — Ты летишь со мной в Рим. Ты понимаешь, что это значит?

— Что я сошла с ума? — предположила я.

— Это само собой, — он улыбнулся. — Но ещё это значит, что у нас есть три дня. Три полных дня. Никаких «мне нужно домой», никаких «меня ждут». Только ты и я. Ты готова к этому?

— Готова, — сказала я. — Кажется, готова.

Стюардесса принесла шампанское, и мы чокнулись.

— За Рим, — сказал он.

— За Рим, — повторила я.

В Риме мы остановились в маленьком отеле недалеко от Пьяцца Навона. Узкие улочки, увитые плющом, фонтан с мраморными фигурами, запах свежей выпечки из пекарни за углом. Мы гуляли, держась за руки, ели пасту в крошечных тратториях, кормили голубей на площади Святого Петра, и я чувствовала себя так, будто мне снова двадцать и весь мир лежит у моих ног.

— Знаешь, что я поняла? — сказала я, когда мы сидели на ступеньках Испанской лестницы с мороженым в руках. — Я никогда не была так счастлива. Никогда. Даже в детстве. Даже в медовый месяц.

— Это потому что ты со мной, — сказал Мишель.

— Это потому что ты меня украл, — я засмеялась. — Как итальянский мафиози. Увёз в Рим. Соблазнил.

— Я не мафиози, — он притворно обиделся. — Я ресторатор. И я не соблазнял. Я просто предложил Bollinger.

— Bollinger! — я закатила глаза. — Ты меня напоил и воспользовался моей слабостью к хорошему шампанскому!

— Это была стратегия, — признался он.

— Ах, вот как! — я стукнула его по плечу. — Значит, я была частью твоего плана?

— Ты была всем моим планом, — сказал он, и его глаза стали серьёзными. — Alexandrine, я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что эти три дня в Риме — лучшее, что было в моей жизни. И я хочу, чтобы ты это знала.

Я поцеловала его. Прямо там, на ступеньках Испанской лестницы, с мороженым в одной руке и его ладонью в другой.

Мы вернулись в отель поздно вечером, когда Рим уже горел огнями. Он закрыл дверь номера и повернулся ко мне. Мы стояли друг напротив друга, и я чувствовала, как колотится в груди моё сердце. Он подошёл ближе, взял моё лицо в ладони и поцеловал — нежно, долго, как будто мы были не в отеле после долгого дня, а на краю света, где нет ничего, кроме нас.

— Я хочу тебя, — прошептал он. — Я хочу тебя всю. Медленно. Чтобы ты запомнила эту ночь.

Он раздевал меня так, как раздевают произведение искусства, которое боятся повредить. Сначала платье — оно скользнуло вниз, и я осталась в белье. Потом лифчик — он расстегнул его одной рукой, не глядя, и моя грудь оказалась в его ладонях. Он мял её, целовал соски, обводил их языком, и я стонала, закрывая глаза.

— Ты прекрасна, — шептал он. — Каждая часть тебя. Твоя грудь. Твой живот. Твои бёдра.

Он опустился ниже, стянул с меня трусы, и я осталась перед ним обнажённая. Он встал на колени и поцеловал мой живот, раздвинул мои ноги и начал целовать меня там. Его язык скользил по мне, проникал внутрь, играл с клитором. Я вцепилась в его волосы и застонала громко, не сдерживаясь. Мы были в Риме, и весь мир мог слышать нас. Мне было всё равно.

— Я хочу попробовать тебя, — прошептал он, не отрываясь. — Ты мокрая и очень вкусная.

Я кончила ему на язык, сильно, с криком, и он продолжал лизать меня, пока я не затихла. Потом он поднялся, разделся сам, и я увидела его член — твёрдый, горячий. Теперь я опустилась на колени и потянулась к нему, взяла его в рот, сосала, лизала, и он стонал, запуская пальцы в мои волосы. Но он не дал себе кончить.

— Нет, — сказал он. — Я хочу быть внутри тебя. Я хочу чувствовать тебя.

Он уложил меня на кровать, раздвинул мои ноги и вошёл — медленно, глубоко, до конца. Я обхватила его ногами и выгнулась навстречу. Он двигался во мне, сначала нежно, потом всё более страстно, и я чувствовала, как его член заполняет меня. Его руки держали мои бёдра, его губы целовали мои губы, его голос шептал моё имя.

— Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, — говорил он. — Твоё тело. Твои стоны. Твоя влажность. Я хочу быть внутри тебя всегда. Всегда, Alexandrine.

Он кончил в меня, сильно, с хриплым стоном, и мы замерли в объятиях друг друга. Он ещё был во мне, и я чувствовала его, его тяжёлое тело, которое придавливало меня к кровати, его дыхание, которое постепенно успокаивалось. Мы лежали в римской ночи, переплетённые, и я знала, что эта ночь изменила всё. Я больше никогда не смогу вернуться к прежней жизни. Я была его. До конца.

Утром мы проснулись, позавтракали на балконе с видом на римские крыши и снова пошли гулять. Три дня пролетели как один миг. И когда мы сидели в самолёте, возвращаясь в Москву, он держал меня за руку и сказал:

Рим. День второй

Утро началось с солнца, которое пробивалось сквозь деревянные ставни, и с запаха кофе, который Мишель заказал в номер. Я проснулась, завернулась в простыню и вышла на балкон. Рим уже жил своей жизнью: где-то внизу гудели мотороллеры, перекликались продавцы, звенели чашки в соседнем кафе. Он подошёл сзади, обнял меня и поцеловал в плечо.

— Сегодня у меня дела, — сказал он. — Но я не хочу оставлять тебя одну. Поехали со мной. Это будет не скучно. Обещаю.

Мы сели в такси и поехали за город. Винодельня