Взрыв из прошлого. Дядя доктор, спасите мою маму - Татьяна Тэя Страница 11

— Ты ведь тоже там не скучал. Занят был.

— Не скучал? — приподнимаю бровь. — О да, я не скучал. Торчал в операционной по несколько часов. Лекции, практика, адаптация к языку. Одно дело его учить, а другое — работать и использовать в повседневной речи. Скучать точно было некогда.

— Я не об этом, — мотает Алёна головой.

— А о чём?

Взгляд её гаснет, она закрывает глаза и отворачивается.

— Я устала, Даниэль. Прости.

Мне очень хочется получить ответы на кое-какие вопросы прямо сейчас, но разве могу я мучить Алёну, которая только-только покинула реанимацию?

Её кожа по-прежнему бледная, а волосы тусклые, под глазами тени. Ей отдыхать больше надо, а не в прошлом копаться.

— Завтра приду, посмотрю твои швы. Я буду на утреннем обходе. Вечером попрошу няню привести Наташу. Она очень хочет тебя увидеть.

— А ты не знаешь, где мои вещи? Там телефон должен был быть.

— Я попрошу медсестру поискать. Она зайдёт, спросит, как твоя сумка выглядела. Кажется, у тебя из документов при себе был только паспорт. И то потому что в кармане лежал. Если у нас вещей нет, то они в полиции. А телефон я могу тебе новый привезти, номер новый оформлю.

— Спасибо, было бы хорошо.

— Если что-то ещё надо, скажи мне.

— Нет, больше ничего не надо. Спасибо, Дэн, — она делает усталый вздох, но искренне добавляет: — Я рада, что попала в твои руки.

— Я тоже рад, что ты в них попала, — киваю.

Когда вечером сообщаю Наташе, что завтра мы едем к маме, она прыгает чуть ли не до потолка.

— Ура! Ура! К маме!

А потом, раскинув руки, носится по квартире, словно супер-джет, вызывая смех у меня и собирающейся домой няни.

— Наташа просто чудо, — улыбается Римма Васильевна, когда я помогаю накинуть ей куртку. — Очень смышлёная, с правильной речью. Я такую у детей нечасто встречала. Видно, что ей много читали. Она и сама довольно быстро это делает. Это надо развивать.

На следующий день Наташа всю дорогу до больницы подпрыгивает от нетерпения, чем ближе к Алёне, тем быстрее её шаги. Я не могу не улыбнуться, глядя на неё — волосы, собранные в два хвостика, весело покачиваются при ходьбе. Ещё веселее то, что эти хвостики каким-то образом лично я соорудил ей на голове. С косами у меня конкретная беда, даже пытаться не стал.

— Мамочка! — восклицает она, толкая дверь, и вбегает в палату.

Глава 11

Алёна

Я медленно открываю глаза, и яркий свет больничной палаты ослепляет и дезориентирует. Стены словно плывут, комната то уже, то шире, а белый навесной потолок словно стремится упасть на меня.

Что-то тихо и мерно цыкает. А… это приборы, то есть не приборы, а аппараты. Вернее, один.

Сердце колотится, пока я пытаюсь вспомнить, что произошло и как я здесь оказалась. Хочу поднять руку, но не могу, она словно одеревенела. И сгиб локтя болит. Опускаю взгляд на него, замечаю катетер. Паника накатывает новой волной, а в голове бурлят воспоминания.

Внезапно перед глазами возникает картина: автобус, полный людей, серое скоростное кольцо, пелена дождя. Я вспоминаю, как моя маленькая дочка, с улыбкой на лице, держит меня руку, пока мы едем. Мы играем в слова, и она возмущается, что ей снова выпало называть слово на букву «а».

— Ох, Наташа, — говорю я, — в словаре больше всего слов на букву «а». Просто подумай немного.

А потом бум… И автобус во что-то врезается.

Резкий звук тормозов, скрежет металла, крики людей, я падаю на дочь, пытаясь заслонить её собой от опасности.

Боль. Очень сильная боль. Привкус крови во рту. А потом темнота.

И всё. Провал.

Виски выламывает, события последующих дней сыплются на меня, как из рога изобилия. В смысле — событий немного, но я резко вспоминаю всё.

А также то, что каждый раз после пробуждения мне приходится заново выстраивать цепочку событий, которые привели меня на больничную койку.

Эта кратковременная, но регулярная амнезия меня пугает. Надо сказать об этом Даниэлю, я как-то упустила этот момент, он, наверное, должен знать, что есть такая проблема. Впрочем, Динаров сам упоминал, что у меня сильное сотрясение. А что если это на всю жизнь? Я как-то смотрела фильм, где героине семья каждое утро ставила видеофайл с краткими описаниями событий в её жизни, так как ежедневно она просыпалась без малейшего понятия, кто она такая, кто люди, которые её окружают.

Я так точно не хочу.

А чего я хочу?

Я очень хочу встать.

Забрать Наташу.

И убраться из Питера куда подальше.

Здесь становится опасно.

Я не следила за жизнью Даниэля, хотя очень хотелось, но просто не позволяла себе этого. Я до сих пор и люблю его, и ненавижу. Эти чувства переплетаются, как ветви тернового куста, и я не знаю, как с ними справиться. Я хочу забыть, но Даниэль продолжает жить в моём сердце, как нежный, но болезненный шрам.

Конец, так конец.

Он сам порвал со мной. Не захотел ждать. А я бы поехала к нему, конечно, поехала. Закончила бы последний курс и поехала.

Но год оказался для Динарова слишком большим сроком.

Усмехаюсь про себя.

Какой год? Пара месяцев! И он уже нашёл себе другую. И даже слушать не захотел о моём положении.

Господи, как всё сложно. Так сложно, что начинает болеть голова.

Спасибо ему за спасение, за операцию спасибо. И за то, что Наташу приютил, позаботился, но я поправлюсь и уеду.

Далеко-далеко уеду.

Где меня и Наташу никто не найдёт!

Дверь в палату тихонько приоткрывается, я поворачиваю голову, думая, что этот Динаров с Наташей пришёл, но нет… это не они.

Это ещё один человек из моего прошлого.

Сердце выстукивает ча-ча-ча. Надя Разумовская смотрит на меня свысока и с каким-то вызовом.

— Здравствуй, Алёна.

— Здравствуй, Надя.

— Как ты? — спрашивает, подходя ближе, в её голосе слышится холод.

Я пытаюсь упереться ладонями в кровать и подтянуться повыше, но боль в животе заставляет меня снова откинуться на подушки. Надя замечает это, но её взгляд не становится мягче. Ни капли сострадания. Хотя мне оно и не требуется.

— Почти в порядке, — говорю, хотя сама понимаю, что это далеко не так. — А зачем спрашиваешь? Вопрос ради вопроса?

— Ну как ты разговариваешь со старыми подругами, Алёна. Ты же никогда не была грубой, что с тобой случилось?

— Повзрослела.

Она садится на край моей койки, но между нами словно витает напряжение. Я чувствую,