Стальная Вера - Лина Шуринова Страница 11

Или как добрый дедушка на непутëвого внука.

Вот только на Владе такое не работает. Чужие взгляды отскакивают от него как горох от стенки, ничуть не мешая оценивать обстановку.

Нет, его величество в этот раз точно не причëм. Его головорезы в родственники не напрашиваются, а вразумлять предпочитают магическими атаками.

Значит, всë-таки последователи прошлого императора. Надо же, Влад думал, что давно знает всех в лицо.

— Плохое время ты выбрал, чтобы со мной связываться, — разбивает Влад затянувшееся молчание. — Я не стану участвовать в вашей политике.

По крайней мере, на ваших условиях.

Старик поджимает губы:

— Политика нас не интересует. У нас к тебе другое предложение. Выгодное.

Он произносит слова с едва заметным акцентом. Правда, непонятно, с каким именно. Иностранцем, впрочем, он может не быть: Российская империя велика, народов разных хватает.

— Да что ты говоришь, — дедова наглость кажется Владу даже забавной. — Я-то думал, выгодные предложения делают в более приятной обстановке.

Дед равнодушно пожимает плечами:

— Нет времени расшаркиваться. А в случае отказа ты всё равно умрëшь.

Он выглядит при этом таким серьëзным, что Влад, неожиданно даже для самого себя, покатывается со смеху.

— Кишка не тонка, дедуль? — Влад, всё ещё смеясь, оглядывается по сторонам. — И ты говорил, меня окружили. Где же твои доблестные соратники? Где все, а?

На самом деле чьё-то множественное присутствие поблизости ощущается. Но так слабо и странно, что можно списать на помехи магического фона.

— Всему своё время, — рассудительно возражает дед. — Скажи лучше, как ты относишься к господину нашему Перуну?

— Никак, — коротко отзывается Влад, стараясь не показывать, что удивлён подобным поворотом беседы. — Ты со мной о боге поговорить хотел что ли? Чудной.

Старик ехидно ухмыляется в усы.

— Уж не чуднее некоторых, — он бесцеремонно тыкает пальцем, чтобы каждый из присутствующих понял, кто здесь самый чудной. — Фамилию-то ты заменил, а отчество — не удосужился. От себя не сбежишь, — знаешь такую поговорку?

Ещё бы Влад каждому встречному объяснял, почему он так поступил. Уж точно не затем, чтобы от чего-то прятаться. А если б и хотел — солнечную магию в себе не утаишь. Да и руки у его величества самые длинные в стране: при желании до любого дотянутся.

Так что придёт когда-нибудь и его, Влада, время противопоставить свою волю императорской. Но не сегодня.

— Хочешь сказать, за мной следили ради этих странных разговоров? — Помимо воли Влад ощущает разочарование. — А я ведь того ущербного чуть не прикончил даже…

«Ущербный», к слову, уже куда-то испарился, бросив своего пожилого подельника на милость победителя.

— Смысл всегда есть, — качает головой усатый. — Вопрос только в том, насколько ты способен его осознать. И понять, что наше предложение…

— Довольно, — обрывает Влад начинающиеся уговоры. — Меня это не интересует. И да. Надеюсь, вашу шайку я больше рядом с собой не увижу. Иначе не посмотрю на твои седины.

Делает шаг вперёд, чтобы вернуться на центральную улицу Дмитровского — и тут же отскакивает назад, чудом углядев несущийся ему в бок сгусток энергии. Простой, неоформленной, больше характерной для магических животных или растений, а не человека.

Ну, не Влад первый начал драку.

Кто не спрятался — тот сам виноват.

Пылающие лучи срываются с обеих ладоней, чтобы прошить старика насквозь. Тот даже не пытается уклониться — всё равно в месте соприкосновения удара вспыхивает энергетический щит.

— У кого ещё кишка тонка, Владислав Гордеевич? — насмешливо интересуется старикан. — Считаешь себя умнее других? Но ты не готов. Поговорим после. Когда научишься делать вот так.

Он щёлкает пальцами — и ярко вспыхивает с ног до головы. Солнечная магия? Нет! Что-то совершенно незнакомое и очень эффективное.

Миг — и от старикана остаётся лишь кучка пепла. Аж обидно — мне самому и пальцем шевельнуть не пришлось.

— СТОЯТЬ! — рыкают совсем рядом. Тут же двор наполняют полицейские в синей форме.

Так.

А они-то тут откуда?

И как им объяснить, что старик вообще-то сам?!

Если поймают — плакало завтрашнее поступление и спокойная учёба…

Думать некогда! Влад добавляет скорости, вихрем проносясь мимо тех, кто караулит единственный выход.

— Держи-и-и! — вопят вслед полицейские.

Они что, даже отставать не собираются?!

В заезжем двору Влад оказывается только поздним утром — злой, невыспавшийся и голодный. О встреченных вчера детишках он даже не вспоминает.

Плевать.

Зато если сейчас опоздать на вступительное испытание, снова придëтся идти на поклон к ректору. А этого ой как не хочется: Влад и так уже немало задолжал знакомцу покойной матери.

Влад быстро приводит себя в порядок и торопливо покидает временное пристанище.

Цапает с лотка первый попавшийся пирожок, почти одновременно швыряя торговцу монетку. Еда слегка поднимает настроение, так что к экзаменационному залу он приходит вполне довольный жизнью.

— У тебя совесть есть, дядя?! — доносится из-за закрытых дверей смутно знакомый женский голос. — Или дома оставил? Вместе с головой, да?

Визуализация (Владислав Рудин)

На самом деле я тоже планировала сделать его в форме военной академии. Но Владик оказался мужчиной капризным: не хотел ни переодеваться, ни поворачиваться другим боком, ни даже отдаляться от нейросетевой «камеры».

Единственное, что он позволил — это сделать себя чуть старше. Не слишком изменился, правда?

И на закуску — кинжал, который Влад всегда носит на поясе. Магия магией, а простой инструмент всегда под рукой должен быть :)

Прототипом этого «инструмента» стал бебут — кавказский кинжал длиной в локоть. В бою его часто использовали как замену шашке — например, при сражениях в тесноте. В начале двадцатого века бебутом вооружали артиллеристов, а затем и представителей прочих армейских чинов.

Глава 7. Вступительное воспитание

Напрочь позабыв о том, чтобы вытереть мокрое после умывания лицо, бросаюсь в комнату. В голове проносятся ужасные картины: мало ли что могло случиться с братом, пока меня не было!

Что стану делать, если ему снова поплохело? Получится ли у меня снова его вытащить?

Но Ярик встречает меня сияющими глазами. В прямом смысле — они будто подсвечены изнутри.

— Сестрица, гляди! — протягивает мне что-то блестящее.

Ого.

В руках у него огромная снежинка. Причём не искусственная, а